— А вы вообще кто? — спросила маленькая, осмелев. Голос у неё оказался тихий, с мягким акцентом. — С экскурсией, что ли? Нам сказали, иностранцы приедут, чтоб мы их не пугались.

— С делегацией, — кивнул я. — Журналисты. Мы вот с товарищем отстали, поснимать зашли. А вы кто?

— А мы студентки! — гордо выпалила валькирия. — С журфака. Третий курс. В стройотряде подрабатываем.

Я заулыбался.

— С журфака? Так вы ж мои коллеги! — Я приложил руку к сердцу. — Я, между прочим, тоже по газетному делу. Издатель.

— Правда, что ли? — Валькирия подбоченилась. — А врёшь небось.

— Зуб даю. — Я огляделся, понизил голос, будто по секрету. — Слушайте, девчонки. А расскажите, как оно у вас тут устроено, а? Стройотряд, нормы, быт — всё как есть. Мы про это в газете напишем — вот, мол, как советские студентки строят университет своими руками. А товарищ мой вас для истории снимет. — Я кивнул на Мартина. — Он фотограф, каких поискать.

Девчонки поразглядывали Мартина, тот показал камеру, экспонометр для измерения уровня света.

— А чего он молчит-то всё? — шепнула казашка, стрельнув в Манхоффа глазами. — Гладкий такой, важный. Неразговорчивый.

— Стесняется, — доверительно сказал я. — Он парень скромный, а вы вон какие красавицы. Оробел человек.

Мартин, уловивший, кажется, только своё имя и слово «фотограф», сообразил, чего от него ждут, вскинул «Лейку». Валькирия тут же приосанилась, забросила косу на грудь, уперла руку в бок — поза сама пришла, будто она всю жизнь работал моделью. Маленькая рядом сжалась было, а потом чуть повернула точёное личико к свету, инстинктивно, правильно. Щёлк. Щёлк. Мартин переступил, поймал угол, снял ещё. Ловко, быстро — профессионал.

— Ой. — Валькирия вдруг посерьёзнела, зыркнула в глубину коридора. — Всё, хорош. Сейчас прораб припрётся — а мы тут прохлаждаемся, лясы точим. Он и так лютует, мы норму не выгоняем. Разгонит к чертям.

Вот тут я и сделал стойку. Как гончая.

Потому что понял: сейчас они уползут вверх по стремянке, придёт прораб, нас погонят к делегации — и всё, поминай как звали. А такую фактуру я упускать не привык. Ни как издатель, ни как мужчина.

— Раз тут не дадут поговорить, — сказал я быстро, — давайте вечером. По-человечески. Мы за вами заедем.

— Куда это заедете? — вскинулась валькирия, но глаза уже меня препарировали, разворачивали.

— На речку. Пикник, интервью, всё чинно-благородно. Про журфак поговорим, про будущее советской журналистики. — Я улыбнулся во весь рот. — Заодно расскажете, каково это — университет строить.

— Ишь ты, какой резвый! — Она уперла обе руки в бока, оглядела меня ещё раз, с головы до ног, и махнула рукой. — А, ладно. Пиши адрес. Общежитие на Стромынке, знаешь? В шесть, у вахты.