— А Тюш — большое село?

— Когда-то было большое, даже в летописях про Пугачёвское восстание упомянуто, как «острог при четырёх пушецах», — скривился Сорока, — Сейчас так себе. Кстати, есть там пара ухарей — браконьеров. Но это я тебе потом обскажу, что, где и как. Так-то они не агрессивные, просто выпить любят, а охотятся больше петлями.

Слушая Владимира, я понемногу начал вникать, что хозяйство мне досталось не простое. Тут всё вперемешку — и советские реалии, и устои давно забытой старины, про которую горожане даже не слышали.

— Петли — это зло, — вздохнул я, вспоминая, как в армии, во время рейда, наткнулись на задушенного в проволоке джейрана. Картина не для слабонервных. — Неужели местные власти не борются?

— А как бороться, если участковый сам с ними самогон гоняет? Так что — никто, кроме нас, — хмыкнул Вован, — Тут свои законы. Лес кормит, кто умеет брать. А эти… Они не со зла, от лени. Ружьё зарядить — порох нужен, дробь. А петлю из тросика свить — раз плюнуть. Поставил и забыл. Зверь сам попадётся.

Я кивнул, но на душе стало муторно. Хорошо, что я сюда егерем еду, а не просто так. Может, удастся этот бардак немного приструнить.

Пока шли обратно, солнце уже припекало по-настоящему. Роса на траве высохла, и воздух наполнился густым, пряным запахом разнотравья.

— Слышь, Вован, — вспомнил я, — а что за дуб такой у поворота к твоему дому? Старый совсем.

— А-а, — отмахнулся он, — Дуб как дуб. Говорят, при царе Горохе ещё рос. Местные бабки вокруг него хороводы водят на Троицу. Ленточки вешают, приметы всякие. Ты это… ты не смейся над ними. Они люди тёмные, но душевные.

— Да я и не смеюсь, — пробормотал я, ощутив внутри странный толчок. Будто мой «подселенец» снова подал голос, но слов не разобрать.

Вернулись во двор. Аннушка уже накрывала на веранде. Пахло свежими щами и жареной картошкой с грибами. У меня аж слюни потекли.

— Ох, молодцы! — всплеснула она руками, глядя на наши мокрые головы. — Прямо с реки? Простынете ведь! А ну за стол, горяченького хлебайте!

Ели молча. Только ложки стучали. Вован изредка поглядывал на меня, ухмыляясь в усы. Видел, что я налег на еду, как после месячного голодания.

А после обеда он выкатил из сарая старенький «Урал» с коляской.

— Держи, — кинул он мне ключи. — Поехали, покажу окрестности. Заодно до границы участка твоего будущего доберёмся. Километров двадцать отсюда, вверх по реке.

Это он правильно решил. Когда ты сам за рулём, то и дорогу запоминаешь лучше, чем пассажиром.

Я завёл. Мотор чихнул, пару раз кашлянул и зарокотал ровно, мощно. Вованская техника — святое. За ней он всегда пристально следил.