Я представил эту картину: предрассветный туман, тишина, и посреди этой тишины — глухарь, сам себя заслушавшийся. Красота.

Вдруг голос в голове подал признаки жизни. Тихий, словно издалека.

— Спроси его про камень. Чувствую камень. Старый. Сильный.

— Вован, а что за камни тут есть? — переспросил я, чтобы уточнить. — Места вроде не скалистые.

— Камни? — переспросил Вован. — Есть один. Но туда мы не поедем. Не сегодня.

— Это почему?

Он помолчал, достал папиросу, прикурил от «прикуривателя» — самодельной спиральки, накалившейся докрасна.

— Место там нехорошее. Чёртов камень называется. Бабки говорят, что в языческие времена там капище было. И до сих пор, кто к тому камню ночевать остаётся — либо пропадает, либо невменяемым возвращается. Сам не проверял, и тебе не советую. У нас своих забот хватает.

Внутри меня согласно хмыкнули.

— Потом туда сходим, — прошептал голос. — Одни.

Я мысленно закатил глаза. Ну вот, начинается. Мало мне егерской работы, так теперь ещё и по языческим капищам придётся шастать с трёхсотлетним призраком друида-эльфа.

Выехали на поляну. Посреди неё стояла деревянная вышка, чуть покосившаяся, но на вид крепкая. Рядом — кормушка, сбитая из горбыля, доверху наполненная сеном.

— Приехали, — Вован спрыгнул на землю, разминая ноги. — Это мой особый участок. Теперь твой будет. Здесь солонец прямо под вышкой. Видишь, тропы?

Я присмотрелся. Действительно, от леса к поляне вели несколько едва заметных тропинок, примятых копытами. Кое-где на земле виднелись свежие «орешки» — косули тут были совсем недавно, как бы не утром.

— Смотри и запоминай, — Вован достал из коляски рюкзак, вытащил оттуда кусок каменной соли размером с два кирпича. — Солонцы обновлять надо раз в месяц, если звери активно ходят. Клади не абы как, а в специальные корытца, чтоб дождём не размыло. Я тут колоду приспособил. Пошли, покажу.

Потом мы поднялись на вышку. С высоты открывался вид на всю поляну и край леса. Красота неописуемая!

— Вечером сюда приходить лучше всего, — учил меня Вован, — Или рано утром. Днём зверь отдыхает. Сидишь тихо, не куришь, не кашляешь. Смотришь, считаешь, запоминаешь. Сколько голов, сколько молодняка, есть ли больные. Это твоя работа.

Я слушал и впитывал. А внутри меня тихо радовался подселенец.

— Хороший учитель у тебя, — заметил он. — Правильные вещи говорит. Жаль, что сам не чувствует, как лес дышит и что говорит.

— А ты чувствуешь? — мысленно спросил я.

— Я — да. И тебя научу, если захочешь.

Мы спустились с вышки, обошли солонцы. Вован показал, где лучше ставить фотоловушки, если начальство их пришлёт, и где обычно проходят звериные тропы к водопою.