Покатили по просёлку. Пыль столбом, ветер в лицо, солнце в зените. Красота! Леса стояли стеной — сосны, ели, берёзовые перелески. Изредка мелькали деревеньки — пара-тройка домов, покосившиеся изгороди, и обязательная фигура старухи на завалинке.

— Тут скоро вырубки пойдут, — крикнул мне Вован, перекрывая рёв мотора, — Старые, ещё с семидесятых. Там молодняк уже поднялся, но местами дичь живёт хорошая. Лоси любят, зайцы. И малинник будь здоров какой! Сюда на малину даже из города приезжают, кто знает. А вот на тех сушинах, что посреди малинника торчат, по осени тетеревов можно из мелкашки щёлкать. Метров со ста. Но на ружейный выстрел не подпускают. Пуганые.

Я кивал, запоминая дорогу.

Вдруг в голове снова раздался голос. Усталый, но довольный.

— Хорошие места. Сильные. Я чувствую. Здесь моя сила восстанавливаться будет быстрее. Ты, главное, не вздумай никому про меня рассказывать. Особенно местным. Поверь, не поймут.

— Да кому я расскажу-то? — мысленно огрызнулся я на него. — Самому себе?

— Ну, мало ли. С перепою, — хмыкнул он. — Ты лучше слушай, что друг твой про браконьеров говорит. Это нам пригодится.

Я прислушался к Вовану, который как раз травил байку, как в прошлом году одного такого «петельщика» медведь задрал.

— Поделом, — резюмировал Вован, — Не фиг лесу пакостить. Лес он живого отношения требует. С уважением.

— Уважением, — эхом отозвался я, и мне показалось, что в груди у меня согласно кивнули.

— А куда мы едем? — задал я вопрос, хотя особой альтернативы не было.

Лесовозная дорога её попросту не предлагала. Только успевай рули, объезжая неимоверные ухабы и промоины.

— Гора Муравей. Там у меня косули живут, в приличном количестве, и медвежья семья. Покажу тебе, куда прикорм для косуль по зиме кинуть, и где для них и лосей у меня солонцы стоят. Сам понимаешь, абы кого туда возить не нужно. Только самых — самых.

— А я, стало быть, уже вхожу в «самых-самых»? — усмехнулся я, лихо объезжая корягу, торчащую прямо посреди колеи.

— А то! — хлопнул меня по плечу Вован. — Ты, главное, не подведи. Лес — он сразу видит, с добром человек пришёл или как. У меня ещё дед говорил: «Зверь дурака за версту чует, а жадного — за три».

Мотор надрывался, но тянул уверенно. Мотоцикл «Урал» хоть и старый, а машина серьёзная. Дорога пошла в гору. Лес изменился — сосны стали выше, стволы толще, а подлесок — гуще. Воздух сделался прохладнее и пахло уже не просто травой, а прелой листвой, грибами и ещё чем-то смолистым, терпким.

— Глухари тут есть, — кивнул Вован в сторону тёмной стены леса, — На току ходят. Если весной припрёшься пораньше, до рассвета, то такое услышишь — закачаешься. Они песню поют, а сами ничего не слышат. Тут главное — не чихнуть, не кашлянуть. Подкрадываться надо, как вор к казне.