— Травами пахнет, — пожал я плечами. — И дымом.

— А я чувствую больше, — в голосе Ратибора послышалась лёгкая усмешка. — Я чувствую, как ива у реки тянет влагу корнями. Как муравей тащит хвоинку в свой дом. Как в дупле старой сосны спит сова, наевшись мышей. Это всё — жизнь. Это всё — Сила.

— Красиво говоришь, — признал я. — Но мне-то что делать?

— Закрой глаза. Расслабься. И попробуй почувствовать то же, что чувствую я. Я буду тебе подсказывать.

Я послушно закрыл глаза. Сидел на лавочке, слушал вечернюю тишину. Где-то вдалеке заскрипел дергач, на реке всплеснула рыба.

— Не напрягайся, — шепнул Ратибор. — Ты как струна натянут. Отпусти себя. Ты — часть этого мира. Ты здесь свой.

Я выдохнул, постарался расслабить плечи. И вдруг… мне показалось, или я действительно что-то почувствовал? Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, словно от слабого тока.

— Есть! — обрадовался старик. — Уловил! Это Сила земли идёт к тебе. Не открывая глаз, попробуй двинуть рукой туда, где, по-твоему, растёт та ива, что у воды.

Я протянул руку наугад. И — удивительно — пальцы указали точно в сторону реки, где тёмной громадой возвышалась старая ива.

— Молодец, — похвалил Ратибор. — Способности есть. Теперь главное — не останавливаться. Каждый вечер, когда сможешь, будешь так сидеть и слушать мир. А пока — иди в баню. Тебе нужно смыть с себя городскую пыль и городские мысли.

— А травы? — вспомнил я. — Мы же собирали сегодня целый веник.

— Завтра разберём. Сегодня ты уже устал. Переутомление в магии — хуже, чем излишняя выпивка. Проще убить себя, чем потом восстанавливать каналы.

Я кивнул, хотя в башке у меня всё ещё царил лёгкий сумбур. Трёхсотлетний друид-эльф, магия, какие-то каналы… Но, чёрт возьми, это было интересно!

В бане я прогревался с полчаса. Вован поддавал парку, хлестал меня веником, приговаривая:

— Это чтобы хворь выгнать! Это чтобы сила была! Это чтобы девки любили!

— Какие девки, Вован? — кряхтел я, отбиваясь от берёзовых прутьев. — Я сюда работать приехал, а не любовь крутить.

— Работа работой, а без бабы мужик киснет, — философски заметил Сорока. — Ты присмотрись к местным. Есть у нас одна… Ладно, потом скажу.

— Интриган, — фыркнул я, выскакивая из парилки и ныряя в купель с ледяной водой, устроенную чуть ниже родника.

Ощущения были непередаваемые! Тело горело огнём, а холод обжигал кожу. Я выскочил из воды, хватая ртом воздух.

— Хорош! — заржал Вован, вылезая следом. — Сразу видно — наш человек!

После бани мы сидели на веранде, пили чай с мёдом и слушали ночных птиц. Где-то в лесу ухнула сова, ей отозвалась другая.