— Знается, — согласился я. — Но не с той, о которой ты думаешь. Она просто умеет то, чего другие не умеют. И учит теперь меня.

— Тебя⁈ — Аннушка аж привстала. — Саша, ты что, тоже… того?

— Того, — усмехнулся я. — Но я не колдун, а травник. И учусь у неё не порчу наводить, а защиту от неё ставить. И ещё кое-что полезное узнаю.

Она села обратно, задумалась. Потом тихо спросила:

— А Пашка? Что с ним было?

Я вздохнул, отложил ложку. Рассказывать пришлось подробно, потому что Аннушка слушала, затаив дыхание, и порой каждую деталь переспрашивала не по разу.

— Понимаешь, — начал я, — Он нашёл на старых могильниках какую-то вещь. То ли кость, то ли черепок. И не выбросил, как бабка велела, а припрятал. А на той вещи была привязка. Сущность, которая ждала своего часа. Когда Пашка её коснулся, она в него и вселилась. Не полностью, а так… прицепилась. Как клещ.

— Господи Иисусе, — прошептала Аннушка, крестясь. — И что же она делала?

— Поначалу ничего. Просто сидела внутри, силу копила. А потом начала влиять. Сначала сны плохие, потом голоса, потом видения. А под конец уже почти завладела им, заставляя на крыши лезть и в окна смотреть. Ещё немного — и выбросилась бы парень с сарая, или удавился.

— А ты? Как ты её выгнал?

Я усмехнулся, вспоминая вчерашнее:

— Солью, железом и светом. И силой, конечно. Агриппина помогала, держала круг. А я вошёл внутрь и просто… выжег эту тварь. Светом. Белым, чистым. Она шипела, извивалась, а потом лопнула, как мыльный пузырь.

— А Пашка?

— Спит сейчас. И, дай бог, к вечеру проснётся здоровым. Я ему потом травок оставил, чтобы силы восстановить. И велел месяц в лес пока не ходить, и могильники те обходить за версту.

Аннушка долго молчала, потом вдруг встала, подошла ко мне и… поклонилась в пояс.

— Спасибо тебе, Саша. Хоть она мне и не родная по крови, а всё же бабка. И Пашка — парень хороший, не чета другим. Спасибо, что спас.

— Ты чего, Аннушка? — опешил я. — Прекрати сейчас же! Не надо мне поклонов. Я свою работу сделал, и точка.

Она выпрямилась, вытерла глаза краем фартука:

— Всё равно спасибо. И знаешь… я теперь понимаю, почему ты травник. В тебе сила есть. Добрая сила. Ты её на благо тратишь.

— Стараюсь, — кивнул я. — Ладно, давай-ка ещё твоих щей. А то после таких рассказов у меня аппетит разыгрался не на шутку.

Аннушка засмеялась и побежала к плите. Повезло Сороке с женой… Лёгкая она по жизни… Очень позитивная и светлая.

Вечером, когда вернулись Вован с Васькой, я им ничего рассказывать не стал. Только сказал, что съездил, помог, и всё в порядке. Но Вован посмотрел на меня как-то странно, будто знал больше, чем я говорил. А может, показалось.