— Она сегодня приедет, — предупредил я приятеля в спину.

Я закончил завтрак, переоделся в чистое. Потом подумал и натянул поверх «афганку» — ту, с наградами. Не для того, чтобы хвастаться, а чтобы… чтобы она знала, кто я есть на самом деле.

Татьяна приехала к нам ближе к вечеру, на попутке. Увидев меня в форме, замерла на мгновение, потом подошла тихо, села рядом на лавку.

— Вы и воевали? — спросила она, глядя на медали.

— Пришлось, — коротко ответил я. — Афганистан. Дембельнулся не так давно.

Она молчала, разглядывая планки на моём кителе. Потом протянула руку, осторожно коснулась одной:

— Это за что?

— За бой. Нас там много было, экипаж сбитого вертолёта вытаскивали. Всех отметили.

— Вы не любите об этом говорить, — утвердительно сказала она.

— Не люблю, — согласился я.

Мы сидели рядом, смотрели, как солнце опускается за лес. Тишина была тёплой, уютной.

— Саша, — вдруг сказала Татьяна, — А вы мне понравились. С самого начала, как приехали. Только я боялась признаться.

У меня сердце ёкнуло. Я повернулся к ней, глядя в эти серые, серьёзные глаза:

— А я думал, я один такой дурак.

— Дурак? — она улыбнулась. — Почему дурак?

— Потому что тоже боялся. Думал, вы меня за колдуна сочтете, или за…

— За кого? — перебила она.

Я помолчал, собираясь с духом. Потом взял её руку в свою:

— Таня, я вам потом всё расскажу. Всё, что есть. А сейчас… можно я просто рядом побуду?

Она кивнула, и мы остались сидеть на крыльце, держась за руки, пока совсем не стемнело. И это было лучше любых слов.

Но спать сегодня меня отправили на сеновал.

* * *

В то, что тракторный прицеп сам себя не добудет, я верил, как в незыблемость теоремы Пифагора.

Оттого и озаботился склянками из рецептурного отдела районной аптеки, которые пришлось там буквально выклянчивать.

Тем не менее, всё получилось, и на разговор со снабженцем я прибыл во всеоружии.

Звали снабженца Михаилом Порфирьичем. Мужик он был степенный, с окладистой бородой и цепкими глазами, которые сразу оценивали и собеседника, и выгоду. Встретил меня он на центральной усадьбе, в кабинете, пропахшем махоркой и соляркой.

— Значит, егерь, говоришь? — он окинул меня взглядом, задержавшись на «афганке» с наградами. — Сокол, значится. Слышал про тебя. Вован хвалил. И отец его рекомендовал.

— Соколов, — подтвердил я, присаживаясь на предложенный стул. — И я по делу к вам, Михаил Порфирьич.

— По делу, так по делу, — он достал папиросу, прикурил, сощурился. — Чего надо?

— Прицеп тракторный. К Т-25 или к МТЗ, не важно. Лишь бы рабочий был.

Снабженец хмыкнул, выпустил дым к потолку: