Ходили по дому, все трогали, открывали-закрывали… Пытаясь запомнить, катали во рту незнакомые слова — «шале», «фахверк», «лофт». И в конце-концов высказали отцу общее экспертное мнение устами соседа по Яме, почти трезвого дяди Вани Максимова:

— ЧуднО это все, Григорич, не по-нашему как-то. Но вроде и ладно, пусть будет!

Закадыка отца по службе на Тихоокеанском флоте, а ныне председатель дачного кооператива Дьдьколя Соседов дом оценил:

— Ну ты и дал жару, старшина! У нас в кооперативе с полтысячи всяких домов, я думал всё видел. А вот и нет! Ты всех перещеголял. Наш у тебя дом вышел, мариманский! Вон и Тулка, как на ладони, про-о-остор, волны! Давай-ка, нашу споём:

«Мы вышли на палубу, палубы нет, а палуба в трюм провалилась…». Не забыл слова-то?

Высказалась отцова сестра, тетя Маша, имея ввиду эркеры по четыре метра высотой:

— Ну, прям, не знаю, Нюра, как ты будешь их мыть-то? Хлопнешься еще с лестницы, задницу отобьёшь, а-ха-ха!

На самом деле такие окна по весне моют щеткой с длинной ручкой, поливая на неё из шланга.

А капитан Семенихин со своей очаровательной супругой только сидел, молчал и улыбался. Но все знали, без него ничего бы не получилось. Растроганный отец поднял тост:

— Женя, спасибо, что нас не убили и не посадили!.

— Не за что!

В этой фразе не было ни угрозы, ни бахвальства, только вот не совсем было понятно: не за что благодарить или не за что сажать? Или и то и другое?

Кошка Мява, понаблюдав за суетой, спрыгнула с антресолей, прошла по дому, как хозяйка и «дух дома», и, не обращая внимания на крики и смех, устроилась прямо у камина, свернувшись в тёплый клубок. И стало слышно, как она мурлычет, будто настраивая дом на нужный ей лад.

Хорошо посидели. А тут уже и часы к двенадцати. Открыли шампанское и послушали по новому цветному телевизору «Рубин-714» с госценой семьсот рублей, новогоднее поздравление советского народа Леонида Ильича Брежнева.

После Нового года народ ещё с часик повеселился, и начали отваливать по домам.

* * *

И под окнами ночью орали:

— Вот скоро придут наши, раскулачим вас, буржуи!

И все березки, которые отец просадил по периметру участка, ночью выкопали и побросали перед калиткой, мол, вырастут, нашей картошке свет застят.

И щебёнку ведрами таскали. Бабушка — божий одуванчик, подползла вечером к куче щебня со стороны оврага и руками сгребала камушки в ведро. Сказали ей:

— Бабушка, вы бы попросили, мы бы и так дали!

Она встала, плюнула, всех матерно обозвала и гордо ушла.

За-а-або-о-ор! Сплошной! Два, а лучше, три метра высотой! С колючей проволокой и высоковольтным током поверху. И собака — алабай или кавказец, во дворе! Вот залог хороших отношений с соседями по участку в 1976-м, вернее, уже в новом 1977 году!