«Сколько ещё я смогу себе позволить, прежде чем это станет не ритуалом, а привычкой?»
* * *
На следующий день, когда чёрная обкомовская «Волга» везла их на левый берег Оби, Никульковский тихо спросил у Аверьянова:
— Гена… пока одни! А как ты вчера усмирил Смирнова? Он же, товось, оголтелый!
— Карьерист он оголтелый, Толя! Сказал ему, что если он завернёт роман, то я тоже найду причину и не согласую его перевод в идеологический отдел обкома под крыло Александра Павловича Филатова, к которому он намылился после обллита. Просто всё! — довольно хмыкнул Аверьянов.
И это было настоящее партийное искусство: не убеждать в правоте, а показывать, где у человека болит. И Аверьянов это умел делать блестяще — не даром прошёл путь от районного журналиста до заведующего отделом обкома партии. В его мире аргументы были не в цитатах из классиков, а в карьерных траекториях.
— Ахренеть! — хрипло выдохнул Никульковский.
Визит большого начальства
Левый берег, правый берег
Левый берег Оби — это два района Новосибирска. Раньше там был один — Кировский, но в 1970 году от него отделили северную часть и образовался ещё и Ленинский район. Кировский район небольшой, там сплошь промышленные предприятия, а Ленинский — огромный, в нём, в основном, жильё и инфраструктура. Можно сказать, что взрывной рост населения Новосибирска (рабочие эвакуированных промпредприятий) во время Великой Отечественной Войны обеспечил, постоянно прирастая землями окрестных деревень, именно, левобережный Ленинский, бывший Кировский, район.
По утрам над заводскими трубами висел дым, а трамваи и автобусы были забиты рабочими в промасленных кепках. Казалось, город здесь не жил, а только работал.
После войны здесь было нагромождение большого количество засыпных бараков, выполняющих роль временного жилья для заводских рабочих, которые сейчас активно ломали и строили жилмассивы из хрущёвок. И жильё, и инфраструктуру — школы, больницы, кинотеатры и прочее. Все они, за редким исключением, были какими-то по-хрущёвски одинаково серыми и унылыми.
И как их было не стыдно проектировать и строить выпускникам Сибстрина, где кафедра «История архитектуры» была одной из лучших в СССР? А может, плевались, но строили: против линии партии и правительства особо не попрёшь. Но всё равно, в этих одинаковых фасадах угадывалась какая‑то упрямая честность: здесь не притворялись, что строят дворцы, здесь строили жильё для людей, которых ждали на заводах к семи тридцати.
Н-да, со сталинской имперской архитектурой на левом берегу было не густо, так, несколько центральных улиц. По сравнению с правым, фешенебельным берегом, откуда, собственно, и пошёл Новосибирск от начала строительства Транссиба, левый берег сильно попроще. И ресторанов здесь меньше, и нравы суровее, и менты злее, и магазины беднее, и хулиганы отвязнее, и культура пожиже — театров вообще не было, кроме кукольного. Единственное, с чем всё в порядке и постоянно росло, это численность населения и уровень уличной преступности.