— Товарищ Егоров, — спросил Аверьянов. — Обеспечите или горисполком подключать?
— Конечно обеспечим, не беспокойтесь, Геннадий Иванович! — отозвался председатель Райисполкома. — Дети у нас в первую очередь. Тем более такие талантливые, да ещё и наши, левобережные. Считайте, новые пишущие машинки у них уже есть — электрические, только пошли, «Ятрань» называются.
— Это хорошо… Заканчиваем совещание, товарищи, — объявил Аверьянов. — Всем всё ясно, надо помогать! Через неделю жду от каждого из вас письменные предложения по этому вопросу. Кто из районного звена чем собирается помогать школе? Конкретные обязательства, не вода. А обком ещё сверху добавит, не сомневайтесь! Всем спасибо, до свидания.
Районное начальство потянулось на выход, а главред обратился к директрисе:
— А мы бы хотели ещё поговорить с самим Антоном. Это возможно?
Директриса глянула на секретаря и та сразу выдала:
— Архипов второй день болеет, простыл. Дома лежит, мама звонила, предупредила.
— Ну и ничего страшного, пусть выздоравливает, — сказал Никульковский. — Как придет, вы ему скажите, что ему надо с мамой и её паспортом подъехать к нам в редакцию, на Коммунистическую, 19, договор на публикацию оформить. Ну или с папой. Да, чуть не забыл… Иза, Решетняк, Изабелла Яковлевна! А где вторая часть романа Архипова? В папке её не было. Неси!
— Так он её ещё не написал, — весело отозвалась Иза. — А что по Катеринушке?
— Вот же ж… — крякнул с досадой Никульковский. — Забыл посмотреть литературу!
— Вот же ж… — крякнул с досадой Аверьянов. — И что теперь своим говорить⁈
В этот момент из коридора донёсся звук школьного звонка — пронзительный, металлический скрежет. Все невольно вздрогнули, а потом заулыбались. И этот звук сразу напомнил: они всё ещё в школе, а не в обкоме.
Планы на жизнь
Дворовый хоккей
А Антон, действительно, приболел, простыл. Во дворе залили небольшой каток и дворовая пацанва на нём рубилась в хоккей — игру любимую и уважаемую, особенно после суперсерии СССР-Канада 1972 года. Всех игроков обеих сборных мальчишки знали по именам, имели их фотографии и мечтали быть на них похожими. В команде делились не по номерам, а по фамилиям, причём вперемешку, неважно, кто ты — советский или канадский:
— Я буду Третьяк!
— А я буду Фил Эспозито!
Лёд на катке был неровный: где-то намерзали бугры, а где-то даже проступали тёмные пятна асфальта. Но пацаны этого не замечали — для них это была не площадка, а арена, и каждый рывок отдавался в груди настоящим азартом.
У кого-то были настоящие хоккейные коньки — «канады» и «полуканады», магазинные, на чёрных ботинках, различавшиеся высотой задней стойки лезвия и наличием «пяточки». Также считалось не «западло» на игру позаимствовать у сестры коньки для фигурного катания на белых ботинках. Бегали и на «снегурочках» — двойных полозьях на платформах, которые нужно было привязывать к валенкам сыромятными ремешками.