Она сказала это спокойно, но твёрдо, и в её голосе слышалось не желание победить в споре, а желание защитить право людей на воображение.
«Если мы запретим людям мечтать, — казалось, говорила она, — мы отнимем у них будущее!»
И понеслись вопросы-ответы, читки-зачитки, правки-предложения и т.д.
А через три часа взволнованные долгим отсутствием детей родители пришли в школу и разобрали их всех по домам. А стулья разнесли по классам.
Всем отдыхать! Ведь завтра в школе № 20 очередной учебный день!
Четвертая жизнь
Свои
— Антошка, чего так поздно⁈ Ужинать будешь? У меня котлетки с пюре, компот из сухофруктов. Они тебя уже заждались, — встретила сына мама.
Голос после заводской смены у неё был чуть хрипловатый, она устала и теперь ей хотелось просто видеть сына дома, живого и невредимого.
Мама женщина жизнью битая. Заводская рабочая, дитя войны, выпускница детского дома. Сама она про детдом никогда не рассказывала, но позже Антон нашёл и прочитал в Интернете воспоминания ее товарок, как они жили в том детдоме в войну. Девчонки ее звали Нюрой. Плясунья была отчаянная, пела в хоре.
Кстати нормально они там жили, без ужасов. Не голодали, ездили с концертами по госпиталям, за лошадьми ходили, на детдомовском огороде овощи выращивали. Из солдатских трусов, а других и не было, сами шили себе бельишко.
Нюру и ее сестру Фросю привез в детдом председатель их колхоза. Мать их — Евдокия, умерла зимою 1942 года, а отец — Осип, был раскулачен и погиб в лагере ещё до войны. Надорвалась на колхозной работе и умерла, не встала с утра на работу. И голодные сестрички доходили в нетопленой избе рядом с мёртвой матерью. Председатель завернул девочек в один тулуп и на санях отвез в район, где сдал в местный детдом. Поклон ему до земли, инвалиду Гражданской войны и русскому пьянице запойному! Не выжили бы сестрички без него.
И пока обе не вышли замуж, ездили они в этот Доволенский детдом на каникулы и в отпуск. А больше и некуда было. Обе красавицы были невозможные, Антон видел их на фото того времени.
Как-то на трамвайной остановке маму окликнул какой-то мужик:
— Нюра! Помнишь меня, детдом?
И как она рванула от него, волоча маленького Антона за руку. Не захотела вспоминать.
* * *
Небольшая двухкомнатная квартира «хрущёвка-распашонка» на втором этаже панельной пятиэтажки, с пятиметровой кухней и совмещённым санузлом. Балкон с ограждением из прутьев и верёвками для сушки белья. Крашеный дощатый пол. Стены в побелке. Высота потолка — два с половиной метра.
Пахло старой краской, тёплым деревом, сушёными яблоками, шерстяными носками на батарее. И этот запах Антон узнавал с порога: он означал, что дома всё в порядке.