И только после этого, и только на добровольной основе, и только с санкции руководства, Семенихин проводил вербовку. Обычно вербовочная встреча проходила на одной из явочных квартир УКГБ НСО на Коммунистической (бывш. Гудимовской) улице или в другом безопасном месте.
Новоявленному агенту уточнялась задача, объявлялись финансовые условия сотрудничества и устанавливались способы связи. Сотрудничество закреплялось письменной подпиской с присвоением агенту оперативного псевдонима.
* * *
Капитана Семенихина в первую очередь интересовали тексты и/или дискуссии, которые могли трактоваться как «идеологически сомнительные»: критика, отклонения от линии партии, темы, связанные с национальными или религиозными движениями, обсуждения литработниками «чуждых влияний» и всё такое прочее.
Главред журнала Никульковский не был его агентом, а сам журнал, хоть и был объектом оперативного интереса, но не площадкой для вербовки агентов в классическом понимании (хватало имеющихся).
Интерес к авторам журнала у Семенихина зависел от следующих факторов: 1. Масштаб резонанса. Если произведение вызывало широкий отклик, автор автоматически ставился на оперативный контроль. 2. Тематика произведения. Степень его идеологической рискованности. 3. Публичность автора. Чем она была выше, тем плотнее было наблюдение за ним.
Особую ценность представляли сведения о настроениях внутри писательского сообщества, о дискуссиях, конфликтах и связях авторов.
* * *
В конце 1975 года Семенихину было тридцать шесть лет. Он родился в США в семье профессиональных советских разведчиков, поэтому прекрасно знал английский язык. В юности успел поработать речником и грузчиком. Службу в КГБ СССР он начал в возрасте девятнадцати лет, в «наружке» — рядовым «топтуном» на должности филёра. Однако сумел получить высшее образование, много читал, занимался саморазвитием, и в какой-то момент даже рассматривался руководством в качестве кандидата на должность Директора представительства ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам) в США.
Высокий, стройный, симпатичный, с открытым взглядом и обаятельной улыбкой, он не тащил наверх весь компромат, который добывал, справедливо полагая, что тем самым навсегда разрушит свои связи в литературной среде, которыми дорожил. Новосибирские литераторы, естественно, знали, кто он такой, но тем не менее его уважали и считались с его мнением. С ним выпивали, иногда позволяя себе сильно лишнего, и в дозах, и в высказываниях. Но так как суровые похмельные последствия не наступали, Семенихин слыл за умного, гибкого, всё понимающего и не оголтелого чекиста новой формации.