Естественно, я велел раздать не всё — неприкосновенный запас остался лежать за моей спиной. Провиант — это ресурс, а ресурсом нужно управлять.

Ну и конечно, тут же полезли «гнойники». Нашлись недовольные, возмущённые господа и… да, куда же без них…благородные дамы. Тоже недовольные.

Оказывается, по мнению «цвета нации», делить нужно было не по головам, а по сословиям и «инвестиционному вкладу». Особые претензии высказывались в сторону тех пассажиров, которые попроще.

Мол, что эти голодранцы могли положить в папаху, когда собирали золото на проезд? Естественно — ничего! Ну, или пару медных грошей, от которых только звон лишний. А теперь им полагается столько же, сколько и тем, кто отплатился фамильными перстнями?

— Позвольте! Это вопиющая несправедливость! Форменный грабеж! — зашелся в истерике очкастый.— Я пожертвовал золотой империал! — орал он, срываясь на фальцет. — Целый империал, прошу заметить!

Очкарик подскочил ко мне и принялся яростно размахивать руками. Тыкал указательным пальцем, едва не в лицо.

— А вот эта… — он гневно сверкнул глазами, затем широким жестом указал на мадам Туманову, которая всё так же баюкала свои пустые тряпки. — Ни единой копейки не внесла! Почему она должна объедать меня⁈

— Совершенно с вами согласна! — подала голос генеральша Корф, кутаясь в остатки своей роскоши. — Павел Александрович, вы же дворянин! Вы должны понимать… Кормить этих… — она высокомерно кивнула в сторону Селиванова и его сыновей, — В ущерб благородным людям — это просто варварство. Моему мужу, боевому генералу, нужны силы, а не эта ужасная уравниловка!

— Машенька, полно тебе. Успокойся, душа моя. — Подал голос барон Корф, мягко пытаясь успокоить разбушевавшуюся супругу. Но выходило это у него — никак.

— Послушайте, барыня, — глухо, но веско отозвался Петр Селиванов. Попутно он делил хлеб между сыновьями. — Каша нынче у всех одна. А коли не по нраву вам наш мужицкий дух — скатертью дорога. В лесу волки вам живо сервировку обеспечат.

— Как вы смеете мне хамить⁈ — взвизгнула генеральша. — Володя, скажи ему! Это что такое⁈ Прикажи ему замолчать!

Генерал Корф только тяжело вздохнул. Он, в отличие от жены, прекрасно понимал — старый мир сгорел дотла, а в новом у него из активов остались только разбитая морда и мое покровительство.

— А эти вот⁈ — снова влез очкастый, ткнув пальцем в сторону самой темной части вагона. — За них кто плату вносил⁈ Они вообще, по-моему, ни копейки не вложили.

Я развернулся, проследил за направлением, куда указывал палец очкарика.

Там, у холодной стены, забившись в самый угол, сидела старуха с пацаном лет восьми.