— Ни в коем разе. Я думаю, шо сделал вам предупреждение.

Соломон замолчал. Несколько секунд пялился на перстень, затем еле заметно поморщился и придвинул его к себе.

— Вы — очень беспокойный господин, Павел Александрович, — вздохнул он, — Хорошо. Давайте сделаем так. Я дам вам нормальный курс за ваше золото. Так понимаю, колечко — не весь капитал. И я дам вам имя одного человека, который берет умеренно, но делает надежно. А дальше — будем посмотреть. Если выживете в первую неделю, мы продолжим этот очень опасный, но, боже мой, такой интересный разговор.

— Вот это уже по-нашему, — я снова залез в карман и выложил на столик еще несколько предметов, включая драгоценные камни, — Считайте деньги, Соломон Маркович. Имейте в виду, я очень ценю лояльность. Но предательство оцениваю по самому высшему тарифу.

Ростовщик хотел что-то ответить, однако наша милая беседа была прервана самым наглым образом.

БАМ! БАМ! БАМ!

Внешнюю, обитую железом дверь лавки сотрясли глухие, тяжелые удары. Тот, кто стоял на улице, не собирался деликатно звенеть колокольчиком. В створку лупили сапогами.

Соломон Маркович мгновенно изменился в лице. Он открыл крышечку своих карманных часов, посмотрел на время.

— Ой вей… Думал эти ироды явятся позже…– тихо произнёс ростовщик. Затем перевел взгляд на меня, — Сидите здесь, князь. Ни звука. Что бы вы ни услышали, не выходите. И скажите вашему спутнику, чтобы он убрал ножик! Ну что за цирк с клоунами. Я вас умоляю!

Вахмистр и правда при первых же ударах в дверь мгновенно вытащил из-под шинели кинжал. «Маузер» тоже был при нем, но казак, чисто по инерции, в первую очередь полагался на проверенное оружие.

Соломон проворно вскочил с дивана, одернул жилет и, ссутулившись так, словно ему на спину бросили тяжелый груз, засеменил к выходу из кабинета. Тяжелая бархатная портьера бесшумно опустилась за ним.

Тимофей вопросительно посмотрел на меня. В глазах пластуна горел боевой азарт.

— Не суетись, — беззвучно, одними губами скомандовал я. Жестом приказал вахмистру убрать кинжал.

Сам бесшумно поднялся с кресла, подошел к портьере, чуть-чуть отодвинул край тяжелой ткани. Ровно настолько, чтобы видеть прилавок и входную дверь через щель.

А картина, надо признать, разворачивалась весьма занятная. В девяностые годы мне не раз приходилось наблюдать подобные сцены. Когда в офис к какому-нибудь мелкому коммерсанту внезапно заваливались «ореховские» или «солнцевские», хозяин бизнеса мгновенно терял лоск и превращался в перепуганную мышь. То же самое сейчас происходило с ростовщиком.