— Отозвать своих шавок! Написать в отчете, что нарушений не выявлено! Что еще⁈ Ты же не дурак, Волконский, прекрасно все понимаешь!

Есть. Попался. Прямое указание на совершение должностного преступления, предложение взятки за фальсификацию служебных документов. Состав есть, запись идет. Отлично. План сработал идеально. Теперь можно было заканчивать.

Я перестал изображать интерес. Выпрямился, вздохнул.

— Теперь понимаю, — равнодушно бросил я. — Спасибо за разъяснения. Очень своевременно. Ребята, работайте.

Вот теперь можно было откинуться на мягкую спинку скамьи и просто наблюдать за кульминацией моих усилий. Хороший чай, хорошее зрелище, да и люди неплохие, за исключением самого Зотова — трое в штатском зашли в кабинет. Старший, майор, представился, прояснил ситуацию по протоколу.

Зотов замер в шоке, всем своим видом напоминая перепуганную мышь. Даже напускную уверенность будто корова языком слизала. Он смотрел то на меня, то на вошедших, бледнея все больше с каждой прошедшей секундой.

— Что… Что это такое? — пролепетал он. — Да вы хоть знаете, с кем связываетесь?

Ребята не отвечали. И правильно, пусть говорит, пусть. Право хранить молчание существует не просто так, а Зотов вот им не пользовался, бестолочь.

Один из оперативников остался у двери, иных путей к отступлению не было. Разве что этот клоун решил бы выскочить в окно, но вряд ли — стеклопакеты тут такие, что разобьется скорее Зотов, чем окно. А еще второй этаж, ноги сломал бы… Если подумать, мне даже хотелось на это посмотреть.

Но он, к сожалению, не попытался, лишив меня пусть и жалкого, но крайне занимательного зрелища. Только верещал что-то про права, адвоката, связи. Про влиятельных покровителей, угрожал всех уволить, посадить, уничтожить. С каждым словом, с каждой истеричной угрозой он закапывал себя все глубже, да еще и невольно сдавал своих подельников, к которым теперь тоже будут вопросы.

В числе прочих, к примеру, прозвучала фамилия Прокофьева. Он, если не ошибаюсь, был начальником Каменоградского отделения по борьбе с коррупцией. Ох, не зря я не хотел обращаться к местным. Теперь Прокофьеву, думается мне, предстояла крайне интересная беседа в самом скором времени.

Я снова хлебнул чаю с лимончиком. Приятно было наблюдать торжество справедливости, хоть я и понимал — с другими не будет так просто. Зотов оказался слабаком и придурком, потому прижать его было все равно, что отнять у ребенка конфету. Глупо рассчитывать, что все мои враги окажутся столь же жалки и бесхребетны.

Дурачок попытался вырваться, но его без проблем скрутили, защелкнув наручники на запястьях.