Я молчал. Не мог собраться с мыслями, чтобы выдать что-то связное. Не мог и не хотел, не имел на то сил.

— Расскажи, — мягко, но настойчиво повторил Баюн. — Это важно.

В его взгляде — ни капли кошачьего. Мудрость какая-то, будто вековая.

Что ж, я рассказал, давя слова подобно последней капле зубной пасты из тюбика. Благо, история недолгая. Машина, самосвал, удар, капутский.

Баюн слушал, не встревая с комментариями. Когда я замолчал, он некоторое время молчал, явно обдумывая услышанное.

— Ясно, — наконец произнес он. — Авария. Умер ты, умер Волконский. Последний, вероятно, от страха — иначе тело не было бы пригодно для новой жизни.

— И что? — выдавил я.

— И то, что ваши смерти совпали с точностью до доли секунды.

Он приступил к объяснению. Говорил о вещах, которые мой разум отказывался воспринимать, но которые, в контексте всего произошедшего, имели пугающую, железную логику. О параллельных реальностях, душах, и редчайшем явлении, магами этого мира именуемым «спонтанным замещением».

— Когда два человека в сопряженных мирах — или даже в одном и том же, но такие обстоятельства замещения случаются еще реже, как ни странно — умирают в один и тот же момент, — говорил Баюн, — и при этом одно из тел остается физически целым, на мгновение возникает своего рода пустота. Вакуум, способный затянуть одну из душ в уцелевшую оболочку. Так случилось с тобой. Твое тело было уничтожено, тело Волконского — нет, но без души пустовало. Ты просто занял свободное место.

С каждым словом кота все больше трещали по швам мои теории. Все эти печальные попытки рационализировать, найти лазейку, уцепиться за соломинку здравого смысла — напрасно.

— Но… Это же бред, — усмехнулся я. Хотелось и вовсе в голос рассмеяться, но отнюдь не из нахлынувшего веселья. — Так не бывает. Это… Это против всех законов физики.

Баюн повернул голову и посмотрел на меня. Несколько раздраженно, но одновременно с тем в какой-то мере сострадательно.

— Раз уж ты такой эксперт в вопросах возможного, — сказал он медленно. — То расскажи, будь так добр, мне — говорящему коту, каковых в твоем мире, осмелюсь предположить, не водится, — чужим языком, в чужом теле, в чужой же квартире, как именно бывает, а как — нет. Просвети меня, окажи услугу.

Справедливо.

Абсурдность ситуации парадоксальным образом доказывала ее реальность. Имелась в словах Баюна логика, дикая для меня, но в то же время неоспоримая. Потому и спорить, искать объяснения и заниматься прочей подобной ментальной гимнастикой стало бессмысленно. Следовало принять факт.

Я умер и попал сюда.