И снова захотелось засмеяться, громко, истерично, до слез, но я сдержался. Поддашься такой хрени — и поди потом остановись.

А Баюн, откровенно довольный произведенным эффектом, сидел себе и умывался, сопровождая процесс вылизывания лапы характерным чавкающим звуком.

Итак, рядом со мной наводил марафет самый настоящий кот Баюн из русских сказок. И я был этим фактом, скажем так, несколько удивлен.

Только вот удивление ощущалось как-то слабо, неискренне, Станиславский бы не поверил. Будто мое подсознание говорило: «Да, все так. Чего глаза выпучил, дурень?»

Эта вот двойственность сама по себе вызывала вопросы.

Почему у меня крыша не съехала еще у цеха? Почему я просто принял к сведению летающие машины, имперщину и колдовские закляться? Почему, в конце концов, впервые увидев собственное тело, совершенно не похожее на привычное, не впал в припадок, приговаривая «это не я, это не я, выпустите меня…»? Отговорка про сон звучала удобно, но раз это не сон, то и дело не в ней. Что-то другое заставляло меня воспринимать невозможное как норму.

Как рука сама, в полной темноте, нашла выключатель на ночном столике? Я ведь никогда раньше не был в этой комнате.

Как получилось, выйдя из машины, безошибочно обнаружить нужный подъезд и поднялся на нужный этаж? Я понятия не имел, где живет Волконский.

Как в моей голове сами собой всплыли имена, должности, детали? Князь Милорадович. Министерство Магических Ресурсов. Мое собственное, ранее чужое имя — Дмитрий Волконский.

Я этого не знал и знать не мог. Но знал Волконский.

И тут до меня начало доходить. Быстро, будто где-то в голове пробило, наконец, засор.

Есть я — Дима Волков. Моя душа, моя личность, мой опыт, мои воспоминания о той, прошлой жизни. И есть это тело, принадлежавшее какому-то Дмитрию Волконскому, включавшее в себя его подмаринованный спиртом, запущенный без нагрузки мозг.

А бонусом мне, похоже, достались воспоминания. Только вот вопрос, почему я при этом сохранил свои? У души тоже есть копия памяти? Непонятно, но с этим разберемся позже.

Именно из-за памяти я не испытал должного шока. Мое сознание, сознание Димы Волкова, видело чудо, абсолютное нарушение всех мыслимых законов природы. А мозг Волконского, вмещавший мой разум, реагировал на это как на обыденность. Для него летающая машина была такой же привычной вещью, как для меня — обычный автомобиль. Для него говорящий кот-фамильяр был просто частью быта.

Мой разум кричал: «Этого не может быть!». А его мозг спокойно отвечал: «Все в порядке. Это норма. Так было всегда».

Получалось, что я знаю все, что знал мой предшественник. Вся его жизнь, тридцать лет опыта в этом мире, у меня в голове. Но информация не выливалась на меня сплошным потоком, и слава Богу — думаю, если бы в мою голову разом загрузились все воспоминания о чужой жизни от рождения до смерти, крыша бы точно съехала. Наверное, это такой защитный механизм.