Извини. Ты не сможешь охотиться, пока мы на реке. Будешь питаться этим.

Рык понял.

Повторять не пришлось.

— Он не впервые в твоём сне, — начал разговор Коэн, прожевав очередной кусок солонины и запив его водой. — Почему ты молчал?

— Ты о Постороннем?

— А о ком ещё.

Вздыхаю.

Скорее от вкуса пресной лепешки, чем от неприятного разговора.

— Да. Первый раз он попытался вмешиваться в мои сны ещё в Крумске. Тогда меня защитил Рык.

Услышав свое имя, зверь довольно заурчал.

— У них много фокусов в запасе, — задумчиво протянул Коэн. — И они делают выводы из своих ошибок.

— Читаешь мысли, — не удержался я от лёгкой иронии.

— Прекрати.

Пожимаю плечами.

— Что ты. Я благодарен. Ты меня вытащил, я не пускаю слюни у кострища. Только засыпать как-то не хочется сегодня.

— А вот это зря, — Коэн достал из складок одежды крохотный гранёный пузырёк. Свинтил колпачок, приложил пузырёк к губам. Глотнул. И протянул мне. — Пей.

Пузырёк выглядел подозрительно. Но Коэну я доверял. Жидкость обожгла язык и теплом разлилась по пищеводу. Выпивка. Такой, впрочем, я никогда не пробовал.

Я вернул пузырёк Коэну.

— Спи спокойно, — улыбнулся посредник. По его немолодому лицу побежали морщинки. — Я приготовил гостям парочку неприятных сюрпризов. Да они и сами об этом догадываются. К тому же, арсенал нашего противника весьма разнообразен. Однотипные ходы им несвойственны.

— Кто же они такие?

— Это я и сам пытаюсь выяснить. Видишь ли, по меркам моего родного мира, ещё пару тысячелетий назад их не стоило бы брать в расчёт. Есть, к сожалению, одна проблема. Они развиваются. И чего-то хотят. А мы — нет.

— Мы? — тупо переспросил я.

— Разумеется, я не имею в виду Твердь или Облака. Или даже второй материк. Я говорю освоём мире, вы привыкли называть его Предельными Чертогами.

Вот как. Я и забыл, что Коэн явился из чужого мира. Открыл одну из небесных дверей и шагнул к нам. Предельные Чертоги, мифическая обитель предтеч, якобы сотворивших всё сущее. Этим, видимо, и объясняется его мощь. Правда, у всего есть границы. Иначе Коэн не нанимал бы нас, простых смертных.

— Расскажи мне о Чертогах, — попросил я. И сам удивился своей наглости.

Коэн снова приложился к пузырьку.

Протянул мне.

Я сделал маленький глоток.

— Придёт время, и ты обо всём узнаешь. Есть вещи, которые нужно увидеть самому, чтобы принять сердцем и разумом. Вот для этого мы с тобой и путешествуем.

Больше он не проронил ни слова.

Вода мирно плескалась о брёвна нашего плота. Поскрипывала уключина греби. Кто-то вполголоса затянул балладу о Красной Горе.

Вытянув ноги, укрывшись плащом и подложив под голову рюкзак, я уставился в небо. В мой бок упиралась массивная туша рлока. Гора мышц мерно вздымалась и опадала. Справа лежал Коэн. И я вдруг подумал, что связи этого мира невероятно сложно проследить. Сколько вёрст преодолели слова и мелодия песни, которую я сейчас слышу? От дальних северных островов и фьордов, через добрую половину материка, она добиралась сюда. От таверны к таверне. От одного военного лагеря к другому. От палат ярла — к пещере разбойника. Десятилетия пути. И всё для того, чтобы связать погибшего отца с сыном, который сжимает сейчас побелевшими пальцами гребь.