Я показал схему мастеру Цао.

— Ты думаешь я в этих каракулях разбираюсь? — хмыкнул тот в ответ. — Пробуй давай.

Сказано сделано.

Главная сложность оказалась не в теории, теория как раз была красивой и стройной, а в инструменте. Микроруны, которые я наносил на кирки, были размером с ноготь мизинца, и для них хватало обычного стила с тонким наконечником, доставшегося от Валериуса. А вот пространственные руны, даже в упрощённом варианте якоря, содержали минимум девять элементов, каждый из которых должен был уместиться на площади рисового зерна.

И при этом линии не могли быть толще волоса, потому что любое утолщение размывало геометрию, а размытая геометрия в пространственных рунах означала не просто неработающую связку, а складку, которая схлопнется внутрь, утащив за собой кусок металла и, возможно, мой палец.

Я испортил первые четыре пластины за полчаса. Пятую пластину я просто отложил, посидел минут десять, уставившись в стену, и понял, что мне физически не хватает точности инструмента, моя рука-то была достаточно твёрдой, медитация и контроль этера давали своё, но инструмент оказался слишком грубым, его наконечник из закалённой стали оставлял борозду шириной в полмиллиметра, а мне нужна была линия втрое тоньше.

Мастер Цао зашёл в мастерскую как раз в тот момент, когда я сидел над пятой пластиной и мрачно разглядывал свой инструмент, прикидывая, можно ли его как-то заточить ещё тоньше, и одновременно понимая, что сталь на таком диаметре просто сломается.

— Что, уже всё? — спросил он с порога, и по тону было ясно, что он ожидал провала примерно в эти сроки.

— Инструмент не годится, — ответил я, показывая ему пластину с кривыми линиями. — Мне нужна точность меньше чем в человеческий волос, а он в два раза хуже, и это на мягком железе, на бронзе с ее крепостью, будет ещё хуже.

Цао подошёл, посмотрел на пластину, потом на меня, и выражение его лица было из тех, которые я уже научился читать за эти недели, когда старик знал ответ, но ему нужно было убедиться, что я задам правильный вопрос, прежде чем давать его.

— Мастер, вы ведь видели, как ваша жена наносила такие мелкие элементы?

— Видел, — ответил Цао. — Шуай работала иглой. Другой инструмент, другие возможности.

— Иглой? Обычной швейной?

— Обычной, ага, — фыркнул кузнец, и ушёл, а минут через пять вернулся, держа в руке деревянный футляр, длинный и узкий, потемневший от времени. Он положил его на стол и открыл.

Внутри, на подкладке из серой ткани, лежала игла. Длиной с указательный палец, толщиной чуть больше волоса, молочно-белая, с лёгким перламутровым отливом, она вообще не была похожа на металлический инструмент, скорее на что-то органическое, на шип или коготь, только идеально ровный и отполированный до такого состояния, что свет от рунного светильника скользил по ней, не задерживаясь.