Потерь не было. Вообще не было. Я проверил трижды, вливая этер тонкой, контролируемой струйкой и отслеживая его прохождение через обе пластины, и каждый раз поток на выходе из зеркала был таким же, как на входе в якорь, без задержки, без потерь, без накопления давления.

— Ха, — не удержался я, произнося это вслух, и это было единственное слово, которое пришло на ум, потому что все остальные были либо нецензурными, либо слишком восторженными для серьёзного мастера, каковым я себя считал.

День ушёл на отработку скорости и точности. К вечеру я наносил пару якорь-зеркало за пятнадцать минут, и из десяти нанесённых пар работали восемь, что было приемлемым процентом брака для новой техники, но абсолютно неприемлемым для Звёздной бронзы, где каждая ошибка стоила материала, который нигде нельзя было купить.

Перед тем как приступить к бронзе, я просидел час в медитации, прогоняя через себя Сосредоточение Духа, и когда открыл глаза, мир стал таким чётким и упорядоченным, что даже мелкий сор на полу мастерской виделся отдельными частицами, каждая на своём месте, и рука, когда я взял иглу, была спокойной и абсолютно неподвижной.

Цао стоял рядом, молча. Он не помогал и не давал советов, просто стоял, скрестив руки, и его присутствие, вместо того чтобы нервировать, успокаивало.

Я начал с правого наплечника, того самого, который делал сам. Логика была простой, если запорю, то хотя бы на своей работе, а не на рунах Лин Шуай. Край наплечника, где рунная сеть обрывалась незаконченными линиями, был гладким, ровным, и я нашёл четыре точки, равномерно распределённые по периметру стыка с нагрудником, каждая точка в месте, где основной поток Шуай делал очередной поворот и выходил к краю детали.

Через стекло следил за каждым элементом, и ус Белого Змея шёл по Звёздной бронзе иначе, чем по железу, и бронза отзывалась на прикосновение иглы лёгким гулом, едва ощутимым через пальцы, и я понимал, что кристаллизованный этер в сплаве реагирует на древний этер в усе, они разговаривали друг с другом, игла и металл, и мне нужно было просто не мешать этому разговору, нужно было направлять, а не заставлять.

Вот она, та самая философия Лин Шуай, подумал я, врезая седьмой элемент якоря. Диалог с материалом. Она описывала это в записях, я читал эти строки десятки раз и не до конца понимал, что она имела в виду, а сейчас, с иглой в руке, на металле, который она когда-то ковала вместе с ним, я наконец почувствовал это на кончиках пальцев.

Не заставить. Убедить.

Потом я перешёл к нагруднику, к ответным зеркалам, и тут было сложнее, потому что зеркало нужно наносить с точностью до долей миллиметра относительно якоря, иначе складка не замкнётся, или замкнётся криво, и поток на выходе пойдёт не туда, куда нужно, а куда попало, что для системы второго круга циркуляции было бы катастрофой.