Левая рука двигалась неправильно. Не то чтобы она не двигалась вообще, двигалась, но с осторожной скованностью, которую я достаточно хорошо знал, сам так двигался после ранений в степи. Когда тело ещё помнит боль и автоматически ограничивает амплитуду, даже если ты приказываешь ему не ограничивать.

Она подняла чайник правой, перехватила привычным движением, чтобы налить из левой, и на полпути передумала, вернула в правую, и разлила чай одной рукой. Это заняло у неё на три секунды дольше, чем обычно, девушка сделала вид, что так и было задумано, но я уже заметил.

И рукав, который она носила — длинный, спущенный до костяшек пальцев, хотя в прошлый раз закатывала его до локтя. Ещё одна выбивающаяся странность, потому что в лавке было жарко от нагревательных камней, было бы логично не закутываться так в одежды.

— Ты сегодня какой-то молчаливый, не рад меня видеть? Прошу — сказала она, кивнув на подушку напротив, и я сел, и взял чашку.

— Как рука? — спросил я прямо, не оборачивая очевидное в глупые вопросы, типа что случилось и прочее, это сейчас звучало бы фальшиво, как будто я не вижу очевидного. И было бы просто глупо, человек с повреждённой рукой очевидно не совсем в порядке.

Она замерла с чашкой у губ, и я видел, как за полсекунды в её глазах промелькнули три выражения. Удивление, что я заметил, раздражение, что не удалось скрыть, и, наконец, что-то похожее на усталое принятие, как у человека, который долго бежал и наконец разрешил себе остановиться.

— Заметил, — произнесла она, и это не было вопросом.

— Ты чайник три раза перехватывала.

Она поставила чашку на стол, медленно, аккуратно, здоровой рукой, и посмотрела на меня взглядом, который я уже начал узнавать, взглядом, который означал, что она решает, сколько правды мне выдать, и в каком порядке, и под каким соусом. Это было не приятно.

— Покажи, — сказал я, и она помолчала ещё несколько секунд, а потом закатала рукав.

Рана была длинной, от локтя до запястья, уже подсохшая, стянутая какой-то мазью. Бинты Аньсян не использовала, да и сама рана уже выглядела как минимум недельной давности. Я знал, как выглядят раны от клинка, видел их достаточно и на себе, и на других. Этот порез был именно таким, оставленный лезвием, которое скользнуло по руке сверху вниз, когда она, вероятно, пыталась блокировать удар или уклониться и не совсем успела.

Звериные раны с характерными следами были ни к месту, тогда рана была бы рваной, но здесь металл оставил чистый след.

— Могу чем-то помочь?

— Всё в порядке, остается только дождаться, когда заживёт.