«География, картография и путешествия» — четвёртый виток.

Ну и ладно. Начнём с того, что доступно.

Я поднялся на четвёртый виток, к географии. Здесь было тише, чем внизу. Три-четыре человека сидели за каменными столами, склонившись над свитками. Один, старик с длинной седой бородой, спал, уронив голову на раскрытую книгу, и никто его не будил. Видимо, постоянный посетитель.

Полки были помечены деревянными табличками с названиями разделов. Я прошёлся вдоль, читая. «Реки и озёра Великой Долины», «Горные хребты и перевалы», «Торговые пути», «Дикие земли: описания экспедиций»… И наконец, в самом конце, у стены, где полка заворачивала в нишу с отдельным столом и светильником, — табличка, на которой значилось: «О природе Мира и Небесного Свода».

Книг в этом разделе было немного. Десятка два свитков и пять переплетённых томов, некоторые настолько старые, что кожа обложек потрескалась и стала похожа на кору дерева. Я снял первый попавшийся том, тяжёлый, в тёмно-коричневом переплёте, и сел за стол.

«О природе Небесного Свода и Земной Тверди. Составлено мастером-картографом Ли Цзюнем, году Железного Быка, в правление…»

Давным давно в общем, имена были мне незнакомы, так что обойдемся.

Язык был архаичным, перегруженным вежливыми оборотами и ссылками на «мудрость предков», которые, судя по всему, тоже ссылались на чьих-то предков, и так до бесконечности. Но суть я выцепил довольно быстро.

И главное оказалось таким, что мне пришлось перечитать первый абзац трижды.

«Мир, в коем мы пребываем, есть Сфера, сотворённая Древними во времена, кои память не хранит. Поверхность, на коей стоят наши города и произрастают наши леса, есть внутренняя сторона сей Сферы, обращённая к Красному Оку, что сияет в средоточии пустоты…»

Внутренняя сторона. Обращённая внутрь. Какого чёрта?

Я откинулся на спинку стула и посмотрел вверх, на витки лестниц, уходящие к потолку библиотеки. Потом закрыл глаза.

Когда я летел на Крыле через горный хребет, набрав максимальную высоту, я видел это. Поверхность, уходящую не вниз, к горизонту, как положено нормальной планете, а вверх, загибающуюся, словно стенки чаши. Тогда я списал это на разреженный воздух и усталость. Теперь старый картограф объяснял то, что мои глаза видели, а мозг отказывался принимать.

Мы живём внутри шара. Теперь стало понятно, почему нет звёзд на небе. Только вот, каких же размеров этот шар?

Я читал дальше, жадно, забыв про время.

Ли Цзюнь был педантом, и его описания, при всей их архаичности, содержали конкретику. Красное Око, главный источник света и тепла, неподвижно висящий в центре полости. Тусклый, красноватый. Не жёлтое солнце, к которому я привык на Земле, а именно красный, с характерным оттенком, который напрягал меня с первого дня моей жизни тут. Красный карлик. Слова всплыли из памяти прежней жизни, из курса астрономии, который в прошлой жизни я всегда сдавал на пятерку и любил больше других предметов.