Он прислушался к нему и его рассказам, увидел в них очертания того, чего в дыхании человека не должно присутствовать. Арди увидел черный ветер и услышал шепот звезд.

Искусство Эан’Хане.

Весь поезд утонул в нем.

Магия ощущалась в стихшем стуке поршней, завернувшемся в плотное, дарящее негу одеяло покоя и забвения. В том, как смолк, замедлившись до шаркающей походки старика, стук сердец пассажиров, которых сон застал врасплох. Кого за газетой, кого в постели, а кого в сидячем вагоне, где пассажиры легли друг другу на спины, а порой и в проход.

Темные ветер, одновременно черный и прозрачный, окутал поезд утренним туманом, но плотным и вязким, как мокрая вата.

Арди «открыл» глаза и снова увидел перед собой лишь спящую Тесс. Мирно сопящую и видящую приятные сны.

Тот, кто остановил поезд не искал вражды и не хотел причинить никому вреда. Он лишь хотел поговорить. Вот только Арди слишком хорошо помнил истории прадеда и Атта’нха чтобы так легко доверять ночным визитерам.

Он надел поверх нижнего белья, в котором провел последние несколько часов, легкие брюки, пиджак с жилеткой, повесил на пояс гримуар, а на пальцы надел кольца с накопителями.

Взяв в руки посох, Арди открыл дверь и, выходя в вагон, легонько ударил посохом о пол. В то же мгновение дверь, с внешней стороны, на мгновение расчертила металлическая паутина. Вспыхнула и тут же погасла.

Вздохнув, юноша развернулся и зашагал в сторону тамбура, откуда спустился по откидной лестнице.

Туфли тут же утонули в вязкой земле и высокой траве. Лицо лизнул радостный, холодный, никогда не устающий ветер, качающий зеленые и золотые стебли. Летом в степи жарко, как на сковородке, а ночью холоднее, порой, чем в осенние недели где-нибудь на западном побережье.

Март Борсков рассказывал, что Алькадские прерии напоминают этим пустыню Аль’Зафиры. Впрочем, Арди никогда там не бывал, вряд ли побывает, да и вообще с трудом представлял себе что значит — «земля из песка».

Придерживая шляпу рукой, дабы ту не утащил задиристый бриз, Ардан, опираясь на посох, поднимался на холм. И с каждым шагом ему казалось, что земля под ногами все сильнее напоминает кучевые облака, а небо над головой — влажный, речной камень, пронизанный жилками драгоценных металлов.

Шаг за шагом, все выше и выше, пока все вокруг не застыло.

Она замерла на краю ночного поля, наполовину силуэт, наполовину звездный свет, запертый где-то между сном и безмолвием сияющей ночи. Высокие травы, словно придворные в почтительном поклоне, склонялись к её ногам, а их кончики ловили на себе искры золотых созвездий. Её волосы вились и струились, сливаясь с покровами ночного неба, а каждая прядь будто нашептывала секреты сумеречных тайн.