— Рискнешь проверить?

Какое-то время Милар с Мариандатом смотрели друг другу в глаза. Арди слышал, как мерно и спокойно, громоподобно бьется сердце гиганта. Тот не испытывал и толики страха. Что не удивительно.

Совсем не удивительно.

Но сердце Милара несмотря на то, что его звук приходилось постараться различить, билось в равной степени невозмутимо. Капитан Пнев не боялся громадного собеседника, способного мгновенно лишить его жизни.

И Мариандат это видел.

— Я слышал о тебе, капитан Пнев, — выдохнул гигант. — Улица тебя уважает. Уважаю и я. Поэтому поделюсь…

— Разговор закончен, — прозвучал скрипучий, не очень приятный голос.

Панель, о которую все это время опирался юноша, отъехала в сторону и изнутри, опираясь на трость, согнувшись в три погибели, вышел старик. Ему явно не помешала бы помощь крепкой руки, поддержавшей бы почти лишившиеся сил ноги, но Эорд (а никаких сомнений в том, кто этот старик, не возникало) отказался бы. Несмотря на седые волосы и покрывшуюся пятнами кожу; дряблую кожу, свисавшую складками со скул; впалые глаза, под которыми можно было спрятать несколько горьких воспоминаний прошлого, что старик, видимо, и делал; Эорд выглядел тем человеком, тело которого уже давно стремилось в землю, но дух оставался крепким и несломленным.

Он носил просторный кафтан — одежду, типичную для пустыни Зафиры. Но не потому, что имел какое-то отношение к Восточному материку, просто только этот кафтан он мог надеть самостоятельно и без чужой помощи.

Семьдесят лет. Глубокая старость для человека. Впрочем, еще век назад, люди не доживали и до шестидесяти. А во время Галеса, старцами считались сорокалетние. Так что кто знает — может быть в будущем люди смогут отодвинуть срок встречи с Вечными Ангелами еще дальше.

— Эорд…

— Мне нет до тебя никакого дела, мальчишка, — отмахнулся от Милара старик. — Вы приехали сюда ничего заранее не обговорив, не обсудив и теперь вся Шестерка будет думать, что порт ведет с вами дела. Вы нас подставили!

Арди слышал от Аркара, что Эорд не просто так отошел от дел. Он и раньше был несгибаемым человеком, а с возрастом его упрямство достигла своего апогея. А упрямство, вкупе с пострадавшей памятью и уставшим разумом, не самое лучшее соседство.

Эорд все еще жил теми мерками, к которым привыкло его изношенное тело еще сорок лет тому назад. По мнению старика, дела надо было «делать как раньше », а сам он «еще заткнет за пояс этого выскочку Бельского ».

Стоило ли упоминать, что именно у Эорда почти двадцать лет назад, тогда еще молодой Артур Бельской, забрал негласный титул «Короля Преступного Мира Метрополии».