Шайи ответила тем же.

Теперь Арди понял, почему в историях прадедушки всегда подчеркивалось, как сильно отличаются объятья матери от объятий возлюбленной. Казалось бы — одно и то же движение, но такое разное. Совсем другое.

Она пахла так же, как и всегда. Мукой и ежевикой. Домом. Родительским домом. Самым первым его домом. Еще до того, как он нашел другой, который еще только предстояло построить и сберечь.

Наверное, так выглядит взросление, да? Когда объятья матери становятся чем-то, по чему начинаешь тосковать, понимая, как сильно они отличаются от всего того, что мир так беззастенчиво бросает тебе в лицо.

Арди хотел что-то сказать, но тут ему в ногу врезалось маленькая аномалия. Без номера Питомника и без ярлыка особенно опасного создания, но все такая же неугомонная.

— Где. Моя. Игрушка⁈ — с паузами между слов, прижимаясь головой к поясу брата, звонко проголосила прибежавшая Кена. — Где. Мой. Мишка. Клыкастый⁈

Вот уж кто вырос за полгода, так это Кена, но, хвала Спящим Духам, выросла она ровно настолько, насколько полагалось обычным, человеческим девочкам, из-за чего, на фоне своих братьев, выглядела совершенно комично.

Да, у них действительно быластранная семья.

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся Ардан и, наклонившись, расстегнул замок саквояжа, откуда вытащил сверток из плотной, коричневой бумаги, обмотанный бечевкой.

— Держ…

Не успел он договорить, как Кена выхватила из его рук подарок и, плюхнувшись на пол прямо там, где стояла, насупилась и, прикусив кончика языка, приступила к распутыванию узлов.

Ардан мысленно вздохнул. Она прикусывала кончик языка точно так же, как и он сам. Вернее — как их матушка… точной копией которой Кена даже не думала переставать являться. И это опять вызывало ощущение холодного укола, который, как и пару минут прежде, Арди мысленно отбросил как можно дальше от себя.

— Здоровяк, к твоему сведению, появляться на пороге можно не только вечером или зимой, но и в нормальное, приличное время.

Келли, вот кто за полгода изменился сильнее прочих. Он попросту… раздобрел. На несколько размеров. И не только в объеме талии, но и по всему телу. Куда-то пропала резкость и грубость шерифа Эвергейла, спрятавшись под мягкостью, пусть и приправленной словесной грубостью, преподавателя кадетского корпуса.

А еще Келли начал лысеть. Лоб поднимался все выше и все сильнее стремился принять форму полумесяца, обрамляя становящиеся жидкими волосы.

— О, кажется я знаю откуда все это, — бывший шериф хлопнул себя по животу. — видимо твое добро. С письмами вместе пришло.