— О Свет и Ангелы, на вас я уповаю, — против воли, по памяти прошептал обычно далекий от религии Бажен и осенил себя священным знамением.

Он не мог сказать точно, что именно находилось на противоположной стороне внутреннего дворика. Это не был силуэт, запертый в четких очерченных гранях. Это не было размытым темным пятном, как если бы кто-то случайно опрокинул баночку чернил. Это не было ничем из того, что Бажен смог заключить внутрь понятных ему слов и терминов.

Нет, там, впереди, напротив Арда застыло… ощущение. То самое ощущение, от которого Бажен старался убежать. Он помнил, как выл обычно спокойный и холодный отец. Побитым псом цепляясь за все, за что могли только ухватиться его всегда такие чистые и гладкие ладони, его отец даже не кричал. Он действительно выл. Выл и не мог отвести взгляд от гроба, в котором под землю опускали его мать — бабушку Бажена.

Никогда ни до, ни после Бажен не видел настолько пустых, настолько одновременно живых, но в то же время мертвых глаз, как в тот день у отца. Да и сам Давид Иорский после тех похорон изменился. Неуловимо. Почти неосязаемо. Просто что-то внутри него сломалось, почти не повлияв на повседневную жизнь. Но все же ушло безвозвратно.

Тогда, в те дни, недели, месяцы и даже годы, прежде пустое и лишенное смысла для ребенка слово «отчаянье» внезапно приобрело образ. Образ его собственного отца.

И теперь Бажен наблюдал за тем, как у данного слова появлялся новый образ. И данный образ тенями и мороками, мрачными туманами и непонятными разуму явлениями сражался с окутанным пламенем Ардом.

Бажен схватился за стену. Обломанный кирпич вспорол его ладонь, но Иорский не замечал боли. Ему казалось, что чем дольше он смотрит, тем глубже погружается в какую-то пучину. Ему все сложнее давалось отличать реальность от собственных мыслей. Как если бы он напился какой-то дешевой бормотухи, изготовленной даже не Телкартс, а в подвале одной из многих незаконных пивоварень Тенда.

Бажена затошнило. Дышать стало трудней. Ему казалось, что он тонет. Тонет в собственных, внезапно таких тяжелых мыслях. Разум просто отказывался видеть и понимать то, что он и так не мог не увидеть, не понять, но все же не оставлял попыток. Просто потому, что такова его суть.

Бажен хотел бы отвести взгляд. Хотел бы снова опустить веки. Но не мог. Он чувствовал, как теряет разум, как сходит с ума, но не мог ничего с этим поделать.

И так до тех пор, пока Ард не ударил посохом о землю. Только теперь Бажен понял, что ковбой лишился своего огненного покрова, а все вокруг капрала заволокли бесформенные… даже не тени, а то, что находится позади самих теней, если так вообще возможно выразиться. Но ему простительно. Он же все-таки сходит с ума.