— Капрал.
— Да.
— Заберись ему в разум.
Ардан ошарашенно посмотрел на Мшистого.
— Давай, пошевеливайся, я долго удерживать не смогу, — процедил майор. —Воспоминание о Скорби ослабляет эффект печати. У тебя есть пара минут.
Так вот почему Парела использовала запретную магию… в принципе, звучало логично. Из-за разрушения структуры мозга, изначальные параметры заклинания, с помощью которой Кукловоды стерегли свои секреты, начинали сбоить.
Ардан, не теряя времени, опустился на корточки рядом с умирающим Нудским и, обхватив его голову руками, заглянул внутрь иссыхающих глаз.
Глава 72
На сей раз все происходило не так, как в разуме Красной Госпожи. Ард больше не находился посреди темноты, где в гуще мрачных теней ему удавалось различить лишь силуэты. Но в то же время, не так, как в воспоминаниях Луши, где Ардан буквально залез под кожу мальчика: жил его чувствами, дышал его мыслями и страхами.
Нет, все оказалось иначе. Теперь он сам, Ард, предстал в образе тени. Бесплотной и ни на что неспособной повлиять. Едва ли не исчезающей в круговерти тех осколков реальности, которые, вспыхивая в тлеющем разуме Одурдода, по недоразумению именовались памятью.
Ардан не чувствовал эмоций скукожившегося Нудского, в чьих трясущихся руках тлела толстая сигара. Маг сидел в кресле и слепым взором смотрел сквозь дымку рассеивающихся предметов. Выструганных вовсе не из дерева, выкованных не из металла и железа, сложенных не из камня, они представали в образе разноцветного пара, с трудом складывающегося в очертания просторной комнаты. В равной степени вероятности она могла находиться как в салоне на Бальеро, так и в клубе Нового Города или, быть может, и вовсе — в чьей-то весьма немалого размера квартире.
Где-то трещал камин. Сухо и глухо. Сварливым стариком он заходился в кашле — видимо только-только подбросили новое, немного влажное полено. Может быть зима? Арди не видел окон. Потому что Нудский на те не смотрел.
Все внимание мага оказалось сосредоточено на кресле, стоявшем от него через небольшой стеклянный столик. Вернее, разумеется, не на самом кресле, а на той фигурке, что небрежно раскинула руки на подлокотниках.
Именно фигурке.
Или, быть может, лучше подошло бы слово —«кукла» . Совершенно невзрачная, абсолютно непритязательная, на такую в любой лавке детских игрушек даже не обратишь внимания. С уже облетевшим лаком, с потрепанной одежкой, сшитой столь же небрежно, как и выточены неразборчивые черты своеобразного лица.
Ардан задержал дыхание и едва сдержался, чтобы не броситься за дверь, дымкой расползавшейся где-то на краю периферийного зрения Нудского.