Редкая. Вороны не жили в городах и предпочитали избегать скопления людей. Может быть, в восточной части континента с ними были знакомы только те, кто селился на границе Царских Лесов.

— Забавно, да? — кошкой зажмурилась Тесс. — Что в Метрополии куда проще встретить попугая, чем ворона.

— Наверное, — хмыкнул Арди, действительно находя ироничным подобное положение дел.

— Господин Марнаков считает джаз и других певцов, не служащих в театре, — вернулась к изначальной теме Тесс, — как же он сказал… ширпотребной культурой. Для больших масс. А театр, опера, балет, в меньшей степени оперетты и мюзиклы, — настоящим творчеством. Высоким искусством.

— Хочешь, я его заколдую, дорогая? И он будет, как попугай, повторять, что это все неправда.

— Не-а, — она снова потерлась о него щекой. — Он, конечно, господин себе на уме и очень высокомерный, но хороший. По-своему. Всегда готов помочь… тем, кого уважает. Кому-то он может показаться жестоким, но… не знаю, Арди. Есть в нем что-то очень мягкое. И доброе. Открытое. Может, поэтому в труппе до сих пор план по его отравлению не ушел дальше усталых после репетиций шуток.

— А что он думает по поводу твоих книг?

Тесс засмеялась и легонько боднула его лбом.

— То же самое, что и ты, черствый сухарь, — притворно обиженным тоном ответила девушка. — И никакая это не бульварная литература.

— Ах, значит, «бульварная», — протянул Арди. — Очередной термин, который мне предстоит запомнить. Оказывается, у представителей, как ты сказала… высокого искусства тоже есть свой язык.

Они постояли еще какое-то время.

— Ой, точно! — спохватилась Тесс и посмотрела на часы. — Все будет готово через десять минут, так что у нас еще есть время.

Она взяла его за запястье и осторожно, чтобы не причинить боль из-за пострадавшего плеча, потянула к гостиной. Усадив на стул, Тесс сверкнула улыбкой и, взметая подол юбки, умчалась к прихожей, где открыла небольшой шкафчик, который они использовали в качестве кладовки. Вытащив оттуда сверток из плотной бумаги и пушистой бечевки, девушка подхватила посох Арда и вернулась обратно к столу.

Наверное, на всю Метрополию, лишь когда Тесс касалась ветви родного юноше дуба, тот не испытывал неудобства на душе. Друзья-музыканты Тесс рассказывали, что это знакомое им чувство — они испытывают такое же, когда кто-то без разрешения берет их инструмент.

Посох для мага — буквально продолжение его собственного «я».

— Смотри, я все сделала, — Тесс поставила посох к столу и, развязав тесемки, вытащила из свертка нечто, напоминающее крестовину. Только с лямками.