А еще через некоторое время, когда завершилось следствие, все окончательно встало на свои места.

Доказательств вины «Наполеончика» было предостаточно. Во время следствия он поначалу пытался изображать из себя умалишенного. Однако судебно-психиатрическая экспертиза показала: подсудимый был вменяем и четко осознавал вред своих действий. В конце концов он во всем сознался.

Ни в чем не повинного водителя автобуса выписали из больницы и отпустили домой, сняв с него все обвинения. «Наполеончика» по законам того времени поставили к стенке.

— Я так и думала, что это он! — воскликнула Света.

Сашина подружка чувствовала себя прекрасно. Ожоги на спине почти зажили, да и на голове уже появился симпатичный «ежик» — Светины роскошные, густые волосы снова начали отрастать. Девушка уже готовилась к выписке. Запреты на посещение пострадавших во время теракта пассажиров были сняты, и мы с Сашей пришли навестить Свету.

— А как же ты фотографию-то выронила в автобусе? — полюбопытствовал я. — Ну, ту, где вы с Сашей стоите.

— Я книжку читала. — рассмеялась Света. К ней вернулась прежняя жизнерадостность. — А она у меня там была. А я, тетеря, заснула. Вот фотография, видимо, и выпала! Я в тот день с утра сразу к тете Фае поехала на Рязанское, часам к восьми: прибраться и еды на два дня приготовить. Пока готовила, пока стирала, пока пылесосила — умаялась. Вот и заснула на обратном пути.

— Все ясно! — подытожил я. — Мы с тобой вместе ехали в том автобусе. Ты меня не узнала, и я тебя тоже — мы же с тобой тогда не знакомы были. Тот мужик, который мне фотографию передал, подумал, что я ее выронил, вот и окликнул меня. Он же не знал, что она твоя. А ты дремала и не слышала… Я вышел, а ты дальше поехала.

— Верно! — подхватила Света. — А этот клоп маньячный меня, видать, с утра уже караулил по пути следования. Я ему как-то проговорилась, что по воскресеньям с утра к тете Фае езжу и там до обеда у нее торчу. Вот он, видать, и караулил уже на остановке. Проверял все автобусы — нет ли меня там. Вломился в двери, чемоданчик оставил с взрывчаткой, а сам на следующей остановке втихаря слился.

— Кстати, девчонки! — вспомнил я. — Самое интересное, что «Наполеончик» всю эту «травлю» из-за низкого роста сам себе придумал. С ним никто дружить не хотел, потому что он всегда вел себя, как упырь и полный ушлепок, а не потому что он мелкий. А вы знаете, девчонки, почему он в кино-то с бомбой пришел?

— Ну? — Саша и Света навострили ушки. — Говори скорей, Эдик!

— А он на билетершу давно зуб точит! — пояснил я. — Он когда-то, когда школотой еще был, без билета попытался на сеанс проскользнуть. Тогда та же самая билетерша дежурила: высоченная такая, будто гренадер. Этот умник сунулся в зал — а она его за ухо прямо на лестницу вывела, при всех, чтобы впредь неповадно было. Так этот шпендик двадцать лет обиду забыть не мог. Дал себе зарок, что жестоко отомстит «этой дылде» и вообще всем высоким.