— Там, — крикнул я, указывая стволом направление, — раненый и убитый сотрудники ГПУ. Окажите помощь.

Милиционер признал во мне своего и старшего, молча кивнул и посеменил к скамейке.

Хорошо, когда ты молод и полон сил. Бег изматывает не так сильно, как в пятьдесят, особенно, если ты несёшься на пределе и понятия не имеешь, сколько ещё продлится этот безумный кросс.

Я неуклонно догонял Птахина. Тот всё же был постарше и не похоже, что злоупотреблял физкультурой.

Ещё немного, и я уже мог взять его на прицел, вот только обилие гражданской публики мешало. Худший кошмар для опера во время задержания. Так бы и снял гада, да страх что пострадает совершенно посторонний человек, заставляет стиснуть зубы и бежать.

Это только в американских боевиках коп палит в воздух, вся мирная публика тут же дисциплинировано укладывается мордой вниз и даёт возможность главгерою вдоволь настреляться по злодеям.

В жизни. как нарочно, толпа кинется врассыпную, как тараканы на кухне, кто-то стопудово полезет под пули или непременно встрянет на пути.

Я случайно наступил на сучковатую палку — это была отломанная ветка с дерева, которую ветром вынесло на дорожку. Ступня придавила один конец, противоположный автоматически приподнялся, и палка оказалась между ног.

Твою ж дивизию! Я чуть не полетел турманом — эффект был круче, чем от банальной подножки.

Ценой неимоверных усилий удалось сохранить равновесие, но в позвоночнике будто что-то оборвалось, я слегка захромал.

Вот, сука! Как специально! Почти на ровном месте…

Движимый наитием я подхватил деревяшку, которая сделала из обезьяны человека и едва не привела меня к инвалидности. Формой она слегка напоминала чуть изогнутый бумеранг австралийских аборигенов.

Что если…

Палка — не пуля, но если постараться, можно закинуть её достаточно далеко.

Я постарался. Запущенная ветка ракетой пролетела метров двадцать с гаком и угодила туда, куда я прицелился, подрезав Птахина на бегу. Номер, который у деревяшки не прошёл со мной, с убийцей сработал на все сто процентов.

Беглец совершил почти цирковой кульбит, а затем растянулся на дорожке.

— Уголовный розыск! — заорал я, ускоряясь.

Всё-таки Птахин был военным человеком, чему-то его точно учили. Даже упав, он не растерялся. Секунда, и он перевернулся на спину, потом присел и, наведя на меня револьвер, выстрелил.

Теперь уже мне пришлось заниматься цирковой акробатикой. Кувырок вперёд, пуля пролетает у меня над башкой, но это временная передышка — сейчас ствол убийцы выплюнет следующую порцию свинца.

У меня не остаётся выбора, кроме, как стрелять на опережение — страшно подумать, что если пуля Птахина зацепила или зацепит «мирняк»: а там и женщины, и дети…