Когда приближались, лилась кровь — в основном тлашкаланская.
Нет, конечно же, те быстро оправились от неожиданности. Быстро, но все-таки поздно! На то и был расчет.
Половина вражеского войска уже валялась в траве, пораженная дротиками и стрелами, другая половина бросилась в бой… Натыкаясь на копья ацтеков. Воины цветов сражались неправильно! Они не брали в плен, они убивали.
Смолкли гулкие барабаны. Прервались гимны. Атака врагов захлебнулась собственной кровью. Все происходило быстро, очень быстро — именно в этом и был залог победы.
Один из тлашкаланских вождей, высокий и сильный атлет в шкуре ягуара, почувствовав неладное, обернулся к своим, взмахивая макуавитлем…
Кто-то из молодых «силачей», оказавшись рядом, бросился на врага, размахивая палицей… И тут же упал, обливаясь кровью: макуавитль вождя одним ударом раскроил ему грудь. Такая же участь постигла и следующего… И еще одного…
Асотль резко ударил мечом занесшего дубину врага. Попал в шею — прямо в лицо юноше фонтаном хлынула кровь, горячая кровь противника, пьянящая лучше всякого вина.
Нагнувшись, молодой сотник подхватил с земли копье и бросился к тлашкаланскому вождю — пижону в пятнистой шкуре. С ним уже схватились двое меченосцев, пытаясь достать, — враг ловко отбивал все их атаки…
Ничего, парни, держитесь.
Асотль, едва не получив по голове палицей, увернулся, забежал сзади и, улучив момент, ударил врага копьем в левый бок. А вот так, исподтишка! Проявлять сейчас глупое благородство означало играть по чужим правилам, а это сулило гибель. Не уважать мужество и благородство врагов должны были тлашкаланцы, а ужасаться их подлости и коварству, бояться всей неправильности происходящего. Образ полных отморозков был сейчас для ацтеков спасением.
Покончив с вождем, Асотль неожиданно для себя оказался лицом к лицу с другим соперником — и было не уйти, пришлось тут же вступить в схватку. Тлашкаланец, вне всяких сомнений, был опытным воином — сражался без шлема, и волосы его были заплетены в особую прическу, торчали на голове клоком, хвостом, чтобы было легко уцепиться, выдернуть из строя, утащить к жертвеннику. Этим умелый воин выражал свое презрение к врагам, к плену и к мучительной смерти. Придурок.
Резко упав на колени, Асотль пропустил над головой увесистую палицу и снизу ударил противника в живот острием копья. И едва успел откатиться в сторону — туша тлашкаланца, обливаясь кровью, тяжело повалилась наземь.
Выдохнув, сотник быстро осмотрелся — кажется, получалось неплохо! Воины цветов — почти дети — явно теснили врагов… Нет, пожалуй, здесь не совсем было уместно это слово. Не теснили — разили. Копьями, мечами, секирами, стрелами, всем, чем угодно. Убивали. Не брали в плен, ничуть не боясь мстительности оставленных без богатой жертвы богов. Это было неправильно, ужас до чего неправильно. И это действовало.