Не то, что свой дом.

Свой дом — это мечта.

Садик можно разбить, огород, каждому детенышу по комнате или хотя бы по своему собственному углу выделить, школьников партами обеспечить. И за домом качели поставить. Турник обязательно.

— Ну что, идем? — тесть вырывает меня из мечтаний. — Иди жуй, дети уже сытые. Вари только пока нет.

Через полчаса я уже готов к выходу. Подхватываю Маняшу на руки, рядом идет Уля, цепляясь за край моей рубашки. Тошка с Гошей бегут впереди. Жаль, Варя пока не вернулась от матери. А я ведь даже не знаю, где ее забирать, если что.

— Пап, вы куда! — Звонкий голос радостно разливается в душе. Пришла старшая, успела.

Оборачиваюсь — рядом с ней парнишка подросток. Лицо, фигура, волосы — как моя уменьшенная копия. Спешит ко мне, застывает за метр, важно протягивает ладонь.

— Здорово, брат! — Пожимаю его руку, приобнимаю за плечи. — Мы на участок. Пойдешь с нами?

Большой компанией отправляемся вслед за тестем. Проходим через улицу, где мы не так давно набирали гудрон, минуем детский сад и через несколько домов останавливаемся на пустыре. По периметру воткнуты колышки, между которыми натянута веревка, местами оборванная.

— Давно не заглядывал, — извиняющимся тоном произносит тесть. — Но ничего, мы тут вместе наладим все. Почистим, в порядок приведем. Фундамент бы успеть залить, а на следующий год стены поставим.

— Хороший план.

Пустырь, заросший бурьяном, но я вижу в нем другое: свой дом, личное пространство для детей, свободу, защиту и стабильность.

Участок ровный, без видимых ям. Это хорошо. Деревьев нет, зато сорняка — стадо коров хватит прокормить. Дом в два этажа можно возвести, тогда место и под баню останется, и сарайки сколотить добротные получится. И огород опять же. Зелень — дело наживное. Места, главное, много.

И как я в документах проглядел то, что у нас такая плантация в собственности имеется.

— Два года на стройку осталось. — Тесть трет подбородок. — Ну, ничего! — Он как будто сам себя уговаривает. — Построимся. Справимся. Всеми возьмемся и построимся.

Девчонки отправляются собирать цветы, Валерка организовывает близнецов на поиски колючек, Маняша рвется к детям.

— Погоди, — пересаживаю ее на другую руку, — порядок наведем, и тоже будешь бегать с братьями-сестрами.

Она утыкается носом мне в шею, дышит тепло, спокойно. Как будто признала меня, наконец, доверилась.

— За дочь прости, — серьезным голосом произносит тесть. — Мне эта ее затея с побегом изначально поперек горла была. Но это ж бабы… Сам понимаешь.

Не понимаю.

Да и незачем мне их понимать.