— Пап! — крик переходит в плач. — Теть Люсь, он живой?
Голова налита чугуном. Такое чувство, что по мне проехал асфальтоукладочный станок и вкатал меня в деревянные половицы.
— Сколько раз тебе повторять, что я Людмила Милославовна, а не тетьЛюся! — фыркает недовольно женский голос.
С трудом разлепляю глаза. Надо мной нависает заплаканное девчачье лицо, за ним маячит взрослое женское. Обеих вижу впервые.
Где-то над головой раздается знакомая мелодия, не могу вспомнить слова. Строгий диктор объявляет:
В эфире радио Маяк, в Москве пятнадцать часов, в Петропавловске-Камчатском полночь.
Глава 2
— Живой… — облегченно выдыхает девчонка и падает мне на грудь. Откуда она взялась в квартире? Значит, у этих Малаховых вообще пятеро было детей? И куда делся дым? Неужели я столько в отключке провалялся.
И тетка еще эта, в толпе у дома ее точно не было. На вид ей лет сорок, но могу и ошибаться. Голова повязана белой косынкой. Медсестра, может? А это дочка ее. Хотя нет, «тетя Люся» ведь. И я ей точно не отец.
Женщина скрывается из вида, раздается жуткий скрип, сквозь помехи пытается пробиться диктор с новостями, затем раздается щелчок и наступает тишина.
Взгляд упирается в голую лампочку, белый облупленный потолок, справа от окна два холодильника, слева стол и плита. Каждое свободное место на стенах увешано шкафчиками, один из них с открытыми полками. Рядом валяется опрокинутая табуретка.
По ходу, я на кухне, а не в спальне, откуда пытался эту парочку вытащить. Пытаюсь приподняться, но голова как приросла к полу.
Выцепляю взглядом настенный календарь у входа. Старого формата, отрывной. У нас такой висел у обеденного стола. Право сорвать листочек нужно было заслужить. Я для этого мыл посуду после ужина и раз в неделю полы в своей комнате. Старые листы забирал и бережно хранил в коробке из-под обуви. Как в старшие классы перешел, про свои сокровища больше не вспоминал. Мать, наверное, выбросила при очередной уборке.
К концу года календарь заметно худел. Странно, что этот еще пухлый, сейчас ведь декабрь. А на этом последняя дата — 25 августа. Повесили и забыли, видимо.
— Вставай, Мишаня! — командует женщина в платке. Нависает надо мной, теперь я могу разглядеть ее морщинки. Наверное, ей не сорок, а далеко за пятьдесят. Похожа на бухгалтера, которая раз в квартал оформляет мои налоги. Только та всегда приходила в коричневых строгих костюмах, а эта в розовом халате.
— Паа-а-п! — девочка тянет меня за воротник. Хорошо, хоть рыдать перестала.
— Тоже мне проблему устроили, — продолжает ворчать «бухгалтерша». — Подумаешь, упал. Ну, стукнулся башкой, но это же не повод общую кухню занимать. Разлегся, а нам не пройти. Мне вообще-то обед пора готовить! — она трясет белым прямоугольным пакетиком с крупными буквами «Суп», а тираду произносит тоном, будто запекает рождественского гуся для королевской семьи.