В палаточном лагере той ночью царила гробовая тишина. Арриман, бледный от потрясения, дисквалифицировал ведьму номер три и велел привести Восточную лужайку в порядок. Нэнси, казалось, оглохла. Она просто стояла на месте и не сводила безумного взгляда с того места, где в последний раз видела сестру. В конце концов Белладонна увела ее с лужайки и уложила спать в палатке, которую еще недавно делили близнецы Горлодрай.
– Неважно ведь, где чья курица, правда? – только и сказала Нэнси, когда Белладонна усадила поникших рябых хохлаток в клетки.
Белладонна, с самого начала прекрасно знавшая, где чья курица, согласилась, что это и вправду не имеет значения. Совершенно никакого.
Все пребывали в шоке и на другой день – тот самый, когда должна была выступать Нора. Мистер Чаттерджи скрючился на дне бутылки в позе зародыша; Арриман даже не заметил, что Кракен наделал лужу в его лучшие штиблеты, а ведьмы на Западной лужайке в кои-то веки перестали ссориться – настолько потрясла их чудовищная трагедия.
Но самая странная перемена произошла с Нэнси Горлодрай. За одну ночь из крикливой хамки, которая не выпускала изо рта папиросу, она превратилась в робкое, съеженное существо. Нэнси лежала на походной кровати в ночной рубашке, отказывалась переодеваться, умываться и принимать пищу, а всем, кто заглядывал к ней, повторяла одну и ту же фразу – мол, уже не важно, где чья курица.
– Точно вам говорю, она рехнулась, – заключила матушка Кровохлебка. – Я такое уже видала. Спятила она, как есть спятила.
– Нэнси ненавидела сестру, верно, Белладонна? Почему же теперь она так страдает? – недоумевал Теренс.
Белладонна наморщила лоб, стараясь подобрать подходящие слова.
– Понимаешь, ненависть к Норе была… частью натуры Нэнси. Ну, то есть, это чувство делало Нэнси самой собой. А теперь Норы больше нет, и Нэнси тоже вроде как перестала существовать, превратилась в тень.
Переживания переживаниями, а конкурс никто не отменял. Ближе к вечеру Теренс и Белладонна взяли Пирата и отправились в рощицу позади лужайки, где ведьма устроила тренировку. Она превращала пожелтевшие листья папоротника в пальцы, пораженные проказой, и вызывала из кустов ежевики маленьких дракончиков, плюющихся огнем. Как выяснилось, магическая сила Пирата была так велика, что действовала даже сквозь закрытый спичечный коробок. Это открытие очень обрадовало и Теренса, и Белладонну, потому что из открытого коробка червяк норовил уползти, и его приходилось ловить.
– Странно, мне показалось, будто за теми вязами кто-то есть, – сказала Белладонна, когда они уселись отдохнуть на заросшей травой опушке, позволив Пирату свободно ползать по их ладоням.