Магия, которую я призывала, требуя помочь инкубу, сперва направлялась к кончикам моих пальцев, а потом наполнила все мое тело, поднялась густой туманной дымкой и окутала нас с Лимом. Она спеленала, не давала шелохнуться, была невесомой, но давила, чувствовалась едва теплой, но жгла.

— Я хочу ему помочь… — едва слышный шепот вместо громкого крика — вот и все, на что сейчас была способна.

— А я хочу помочь тебе, — тихие слова произнесенные волшебным тембром эльфа у самого моего уха.

Теплая ладонь легла на мое плечо, и магия рванула к ней, накрывая туманом и Теодосаля. Он был здесь, не ушел, не бросил, не оставил, несмотря на мою жестокость.

Подняла глаза и столкнулась со взглядом таких любимых и родных изумрудно-зеленых глаз, полных тревоги, нежности и заботы. Один только вопрос мелькнул в моем сознании, разрывая всю отрешенность, весь созданный мной вакуум бесчувствия: можно ли любить двоих?

Яростный порыв ветра ударил в окно, распахивая его настежь, неся с собой яркий йодистый аромат моря, сорванную с ближайших деревьев листву и мелкие песчинки с пляжа. Он смешался с дымкой моей магии, закружился над нашей троицей, заставляя балдахин над постелью трепыхаться, словно бумажный листок, путая мои волосы. В этой непонятной, немыслимой, полной магии круговерти я отчетливо услышала женский шепот, дарящий мне ответ: “Можно!”

Теодосаль встал на колени, обнял меня, стараясь закрыть от урагана, не понимая, что мы — его центр. Я схватилась его за руку, бездумно и инстинктивно, искренне ища в нем опору и одновременно стараясь защитить. Одно касание, крепко сжатые пальцы, и что-то словно бы взорвалось, лопнуло, накрыло меня острой болью, горячей волной разлившейся по телу, проникающей в каждую клеточку.

Вдох.

Все замерло…

Как-то раз одна из моих обительских подружек, вернувшись с каникул, рассказывала о проведенной с мужчиной ночи. По ее словам он был несколько старше и намного опытнее, а ночь оказалась весьма необычной. Она не рассказала, что конкретно происходило в спальне за закрытой дверью, только описывала остроту своих чувств, но в конце многозначительно заключила: “Удовольствие и боль часто ходят рука об руку!” Сейчас я почему-то вспомнила ее слова…

Выдох.

Магия сорвалась с моих пальцев, что по-прежнему сжимали ладонь Лиманарила. Она была другой, не той, какую я использовала для заклинаний, яркой, горячей, но вместе с тем шелковистой и гибкой. Сила коснулась кожи инкуба и потекла дальше, проникая в его вены, в его кровь, в его тело. Ветер стих, туманная дымка рассеялась.

Минута. Две.