Подошла к постели и упала рядом на колени. Руки не слушались, пальцы одеревенели, но я все же смогла сжать ими холодную ладонь Лиманарила. Я виновата. Я! Глупо думать, что на нас напали простые воры. Нет, среди них не было бы магически одаренного. Значит охотились за мной. Кто и почему? Какая разница. Они не убили меня физически, но уничтожили морально. Я не смогу жить без Лима. Да, не признавалась себе, что привязалась, не позволяла даже мелькнуть мысли, что этот саркастичный, ехидный, нахальный инкуб проник в мое сердце, заставил себя полюбить. Но теперь-то я могу сознаться, теперь-то мне придется признать это. Хотя бы для себя. Потому что понимаю: умрет он — умру я. Возможно, буду дышать, ходить, и даже колдовать, но не жить. Существовать.

И поделом мне, так мне и надо! Это я заставила его подписать рабский контракт, а значит, должна была заботиться. А в итоге довела до голода, до истощения. Проведи я с ним ночь, сейчас он бы шел на поправку. Так что я заслужила свои страдания и расплачусь сполна. Уже плачу.

Слезы текли по щекам крупными градинами, капали за покрывало, растекаясь, сливаясь в большое мокрое пятно. Опустила голову, прижалась щекой к холодной ладони Лиманарила. Внутри было пусто, снаружи тоже…

— Госпожа… — осторожно позвал Теодосаль. — Я могу помочь?

Его красивый тембр сумел прорваться сквозь сковавший меня вакуум и отозвался легкой вибрацией, робкой надеждой, что одиночество — не мой удел. Но это показалось таким неправильным, таким несправедливым по отношению к Лиманарилу. Я была наполнена уверенностью, что не заслуживала ничего хорошего, не заслуживала быть с Тео. Обязана страдать!

— Теодосаль, уйди, — прохрипела я, не поднимая взгляда.

— Но госпожа… — предпринял новую попытку достучаться до меня эльф.

— Уйди! Вон! — резко, громко, надрывно, как звонкую пощечину бросила я, подняв голову, и снова опустилась на обмотанную бинтами грудь инкуба, зарыдала громко, навзрыд, не в силах сдержаться.

Вдалеке, будто бы на другом краю галактики, за пределами моего кокона бесчувствия хлопнула дверь. Теодосаль ушел. Одиночество праздновало победу.

Не знаю, как долго я рыдала, обильно смачивая бинты соленой влагой, но в какой-то момент слезы высохли. Пустота внутри меня гудела и вибрировала, будто пыталась вырваться за пределы меня самой и заполнить все вокруг, всех вокруг, поглощая, укутывая своей холодной или липкой сетью.

Тук-тук…

Медленно и глухо билось сердце Лиманарила. Я слышала этот слабый стук, и обмерла каждый раз, как он смолкал, понимая, что могу не услышать его снова.