Так что по усыпанному листвой тротуару я бреду одна, заедая активный мыслительный процесс Баунти — тем, которое райское наслаждение. И самую капельку жалею, что Ваньку к установке какого-то там программного обеспечения припахал фанат своей работы Волков. А еще так сильно погружаюсь в отпечатавшиеся на подкорке фразы из нашего с соседом вчерашнего разговора, что не замечаю ни сгустившихся грозовых туч, ни лужи под ногами, ни сигналящей мне вот уже пять минут серебристой тойоты.

— Алена, садись, подвезу!

Какое-то время я мнусь, ковыряя ботинком свеже положенный доблестными сотрудниками дорожного управления асфальт, тереблю ремешок от стильной черной сумки, презентованной мне Агатой Павловной, и ищу правдоподобную причину, по которой могу отказаться от столь щедрого предложения Миши Мельникова. Потому что лезть в маниакально отдраенный до блеска салон автомобиля и поддерживать разговор ни о чем мне не хочется.

Но природа, у которой нет плохой погоды, все решает за меня. Первые крупные капли дождя падают на лоб, стекают по носу, и я ловлю их языком и зябко ежусь. Зонт благополучно валяется дома, до ближайшей остановки не близко, так что я совсем не грациозно плюхаюсь на переднее сиденье и щедро пачкаю вымытые коврики буро-коричневой жижей, стекающей с подошвы моей обуви.

— Извини.

Выдавливаю из себя, не испытывая и доли раскаяния, и с любопытством Дарвина смотрю на бесстрастное лицо, на котором не дергается ни один мускул. Что ж, выдержке отличника можно позавидовать, я бы на его месте точно сорвалась и забила бы грязнулю чайным пакетиком.

— Это тебе.

И, пока в моем воображении разыгрывается красочный блокбастер с финальной сценой убийства злодея, мне на колени опускается букет белых лилий, напоминающих о неудачнике-Казанове из «Чернил». А я, может, с некоторых пор пионы люблю. Розовые.

— Не нужно, Миш, мой парень не оценит, — всем своим видом даю понять, что не поощряю подобные знаки внимания, убирая цветы на приборную панель. Но Мельников с упрямством утопающего хватается за призрачный шанс, как за спасательный круг.

— Парень или жених?

— От перемены мест слагаемых сумма не изменится. Мой Ваня, — фраза птицей срывается с губ еще до того, как мозг успевает отдать команду остальному организму, и звучит невероятно естественно. С пряной нежностью и легким волнением, от которого мурашки бегут по коже.

Передернув плечами от такого неприкрытого выражения чувств, Мельников кисло морщится и кривит губы, замолкая и крепче стискивая оплетку руля. Остаток пути он сосредоточенно смотрит на дорогу и даже не косится в мою сторону, отчего я радостно перевожу дух и позволяю себе уткнуться носом в телефон и написать Филатову, как я по нему скучаю.