Он не убирает ни пальцы, ни рот.

Я чувствительная до звона. Клитор набухший и горячий, и каждое касание языка похоже на прикосновение к оголённому проводу, слишком, на грани боли, и граница между «слишком» и «ещё» тонкая, а он ходит по ней уверенно, как по разметке, которую оставил сам.

Его свободная рука ложится мне на живот, надавливает, прижимает к матрасу, не давая двигаться, и я узнаю этот приём и послушно втягиваю живот, и он одобрительно хмыкает мне в кожу. И ласкает кончиком языка едва-едва, вокруг клитора, не по нему, по капюшону и складкам, а пальцы внутри двигаются лениво, и я чувствую, как удовольствие поднимается снова.

Второй оргазм другой, не острый, а глубокий и тягучий, и я хныкаю в подушку, и бёдра подрагивают, и он стонет глухо, мне в кожу, и этот его звук от того, как я кончаю на его языке, наматывается мне на позвоночник.

Он поднимается. Целует внутреннюю сторону бедра по следу зубов, живот, рёбра, обводит языком сосок, и я вздрагиваю, потому что всё тело сейчас один оголённый нерв.

Его рука снова между моих ног, но пальцы внутрь не идут. Он кладёт всю ладонь, горячую, шершавую, мозолистую, на клитор и вход, и просто держит. Тепло и давление. И чуть двигает рукой, плавно, вверх и вниз, и мой набухший клитор прижимается к его ладони, и от этого простого ритма я начинаю подрагивать.

Его рот на моей шее. Прикусывает кожу на вене, и втягивает, и я понимаю, что завтра будет засос, тёмный и заметный, и что он делает это осознанно. Его зубы на ключице, его язык в ямке между ключицами. И ладонь между моих ног, ровно, медленно, тепло.

Третий поднимается из такой глубины, о которой я не подозревала. Не острый и не тягучий, а похожий на судорогу, которая нарастает неотвратимо.

Я всхипываю и выгибаюсь, и тело содрогается, и я пульсирую под его ладонью, а он прижимает крепче и держит через все толчки, и целует мне висок, лоб, закрытые глаза, мокрые ресницы.

Потом его пальцы убирают мокрые пряди с моего лица и заправляют за ухо. Это маленькое бытовое движение после всего, что он со мной делал, ломает меня окончательно.

У меня влажные глаза, и не от боли. От того, что я не знала. Не знала, что моё тело так умеет, что три раза подряд возможно, что дело было не во мне. Два года я жила с диагнозом, который сама себе поставила с чужой подачи, и вот он рассыпается за одну ночь, и мне одновременно легко и обидно за все эти годы.

А он знал. Знал, когда надавить и когда отпустить, когда быстрее, когда едва касаясь, как будто у него карта моего тела, которую он прочитал за один вечер.