Потому что я не ухожу.

В любой другой раз я бы уже застёгивал ремень в прихожей. Без записок, без завтраков, без всей этой дряни. У меня была система, простая и рабочая: потрахался, оделся, вышел, забыл имя к утру. Десять лет без единого сбоя, ни одной ночёвки, ни одного чужого утра.

А я лежу и дышу её подушкой, и злюсь так, что хочется врезать кулаком в её белую стену, и понимаю при этом, что стену жалко, потому что стена её, а не моя.

Встаю, натягиваю джинсы, иду по квартире и смотрю на её жизнь, которую она ещё не собрала. Коробки с кривыми надписями «КНИГИ», «СРОЧНОЕ», «РАЗНОЕ». Криво повешенное зеркало в ванной. Полупустые полки, где книг по одной-две, будто она начала расставлять и её отвлекли. И кружка с дурацкой надписью про кофе и ещё один выходной на подоконнике, единственная вещь в этой квартире, которая нашла своё место.

Я не знаю о ней ничего. Имя. Как держит сигарету между средним и безымянным. Как не отводит глаза. Как стонет, когда ей хорошо. Вот и весь мой архив. Этого хватило, чтобы я остался до утра, и я не понимаю, что это говорит обо мне, и подозреваю, что ничего хорошего.

На кухонном стекле чёрные буквы, и самая большая — «НЕТ», написанное перманентным маркером наизнанку, и отсюда, изнутри, оно читается вывернутым. Смотрю на эти три буквы, и рот сам ползёт в ухмылку. Одёргиваю себя. Хватит.

Дверь у неё на одной защёлке. Ни цепочки, ни задвижки, дерьмовый язычок, который вышибается плечом за три секунды. Мужик, которого я вчера впечатал в бордюр, справился бы за две, и он ушёл на своих ногах, а значит, при желании может вернуться. Стою в прихожей, смотрю на эту дверь, и у меня сводит челюсть. Не моё дело. Я ей никто, у нас не было разговора, после которого я имел бы право лезть в её дела.

Если это ещё её дела.

Выхожу. Захлопываю за собой.

На лестнице набираю Руслану.

— Знаешь кого-нибудь, кто ставит замки? Нормальные, врезные, не эту хрень с язычком.

— Здрасте. Доброе утро тебе тоже, Эл. Какие замки?

— Дверные, Руслан. Врезные. С личинкой. Знаешь или нет?

— Знаю мужика. А тебе зачем, ты ж на съёмной?

— Не мне.

Пауза. Долгая. Я слышу, как у него в голове складывается картинка, и жду, и заранее знаю, во что она сложится.

— Эл…

— Скинь номер.

Сбрасываю. Выхожу во двор, где после грозы всё резкое и мокрое, солнце бьёт по глазам, с тополей капает, в лужах плавает сбитая листва. Сажусь на мотоцикл, завожу, и вибрация проходит через бёдра в рёбра.

По дороге в зал думаю о том, что вызову мужика и поставлю ей замок без спроса. Она взбесится, она из тех, кто бесится от чужих решений, я это понял ещё во дворе, в первое же утро. Будет стоять в дверях, скрестив руки, и смотреть своим взглядом, от которого мне одновременно хочется взять её за горло и целовать, пока не перестанет огрызаться.