Она всхлипывает. Внутренние мышцы сжимаются непроизвольно, от одного голоса, и я толкаюсь глубже и жёстче, и она стонет открыто и хрипло, и звук разносится по пустому коридору.

Чувствую, что она близко, по тому, как начинает пульсировать вокруг меня, по дрожи в бёдрах, по тому, как её пальцы впиваются в мою руку.

Выхожу. Полностью.

Алёна

Пустота, мокрая и пульсирующая, и я её ненавижу, потому что в паузах у меня включается голова, а я не хочу сейчас думать.

— Эл…

Голос не мой, хриплый и сорванный.

Он разворачивает меня лицом к себе, подхватывает под бёдра и поднимает. Обхватываю его ногами, и он входит снова, стоя, моя спина к стене, его руки под моими ягодицами, и вес моего тела насаживает меня до упора, глубже, чем в любой другой позе. Запрокидываю голову, затылок ударяется о стену, и из горла вырывается звук, от которого я сама вздрагиваю.

Он трахает меня у стены, держит на весу и вбивается снизу вверх, и каждый толчок поднимает моё тело и роняет обратно. Хватаюсь за его плечи, ногти впиваются и рвут кожу, и мне плевать. Мой рот у его уха, я стону при каждом толчке, коротко и высоко, и вижу, как он вздрагивает от этих звуков, будто они бьют его в затылок.

Его руки на моих ягодицах сжимают и разводят, пальцы вдавливаются до синяков. Завтра там будут отпечатки его ладоней, и я буду трогать их в душе и вспоминать.

Эльдар

Её ноги на моей пояснице стискиваются, пятки впиваются. Она тянет меня глубже ногами, бёдрами, всем телом, и я чувствую, как начинаются пульсации, ритмичнее и сильнее.

Не даю. Останавливаюсь. Держу её на весу, внутри, до конца, и не двигаюсь.

— Эл! — почти рычит.

Её бёдра дёргаются, пытаясь двигаться, но на весу, прижатая к стене, она без опоры. Я контролирую всё: глубину, ритм, скорость. Ей остаётся только держаться, и она держится.

— Скажи «пожалуйста».

— Иди к чёрту.

— Это не «пожалуйста».

Двигаюсь один раз, медленно, до конца и обратно. Она всхлипывает и впивается ногтями в мои плечи так, что я чувствую, как выступает кровь.

— Ещё… ещё…

— Волшебное слово.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю. Волшебное слово.

Толкаюсь ещё раз, медленно и тягуче, и замираю. Она висит на мне, мокрая и дрожащая, со слезами злости на ресницах, и я вижу, как она борется, и борется не со мной. Попросить для неё значит содрать кожу и остаться голой не телом, телом она передо мной голая каждую ночь.

— Пожалуйста, — выдыхает она мне в шею. — Пожалуйста, Эл.

И обруч на моей грудной клетке, который не давал вдохнуть в полную силу все эти недели, лопается.

Алёна

И всё. В нём щёлкает, и я слышу этот щелчок так же отчётливо, как слышишь ключ в замке. Предохранитель, который он держал с самой первой ночи одной мыслью «не сломай её», слетает.