— Расписочку надо было забрать, — вполголоса пробубнил Фима.

— Угу… Рассписочку… — Укоризненно посмотрел на него побитый Сиплый. — Все ж было на словах! Ну я все равно выкрутился. Короче, как мы договорились Каро укокошить, каждый разговор с Мамиконом я стал записывать на диктофон. Скрытно, конечно. У меня этих записей накопилось часа на три! И когда Мамикон начал мне предъявлять, я ему ими в рожу ткнул. Сказал, мол, если я сдохну — записи окажутся у Деда на столе. Если он не прекратит наезжать — тоже. Типа, похеру, что и мне тогда хана придет. Зато я его вместе с собой потяну. Ну и сработало. Отвалил он. Но закусил. При каждой встрече смотрел косо.

— Записи можно выкрасть и уничтожить, — сказал Женя.

— Можно, — кивнул Сиплый. — Кесоян даже пробовал. Но я и тут себе соломки подстелил. У меня записей, штук тридцать копий везде было распахано. Пришлось беречь их лучше, чем собственные яйца. Парочку я с собой в Армавир взял…

Мы со Степанычем переглянулись.

— Давайте, я тебе одну выдам. Ты на Мамикона надави. А взамен меня отпустишь… Я… Я так-то человек мирный… Я уже, мужики, привык жить как все. Дела вести, по кабакам шляться. С бабами красивыми спать… Я жить хочу… А тут у нас статус-кво получится… Никто никого не тронет.

А Сиплый — хитрый сукин сын. Быстро смекнул, что Мамикон через меня может от него избавиться. Да, получится неприлично. Да, Мамикона за такое по головке не погладят. Он, возможно, даже вид сделает, что пытается Сиплого выручить. Да только, выходит, что было бы все это спектаклем, в финале которого Сиплый дохнет… Впрочем, этим спектаклем я мог бы воспользоваться, чтобы гарантировать себе временную безопасность. Хотя бы на встрече с авторитетом.

— Где, говоришь, эти твои записи? — Спросил я хмыкнув.

Текущий момент

Когда запись закончилась, Мамикон снова засопел. Пока играл плеер, он сидел без движения, слушал свой монотонный голос, и раболепное пищание Сиплого. Как только плеер квакнул, и зазвучала «Льдинка» Ларисы Долиной, а Кесоян издал свое сопение, он тут же потянулся к проигрывателю.

Под тяжелым пузом авторитета даже сдвинулся деревянный стол, однако, он все же взял плеер. Буднично достал кассету. Глянул на меня, беззаботно сидящего на своем месте. А потом разломил кассету. Смял выбившуюся из нее пленку.

— На здоровье, — сказал я. — Это не единственная запись. У меня есть еще.

— Я догадываюсь, — буркнул Кесоян, бросая сломанный трупик кассеты себе под ноги. — Значит, хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое?

— Да, — сказал я. — Иначе кассета поедет к Хасану.