— У тебя есть связи с Хасаном? — Рассмеялся Мамикон.

— У Сиплого есть, — пожал я плечами. — А значит, и у меня. Он мне много что рассказал и про Хасана, и про тебя. Много что интересного. Теперь не отвертеться.

— Ловко, — покивал Кесоян. — Очень ловко, Летов. Я, знаешь ли, тоже навел о тебе кое-какие справки. После того, что ты учудил на стрелке, я понял — ты непрост.

— Жаль, что до тебя медленно доходит.

Мамикон скривил губы. Возмущенно раздул ноздри. Однако смолчал.

— Михалыч, — начал он перечислять вместо ответа на мою колкость, — Косой, Горелый. Корастелев из Майкопа. Чеченцы. И многие другие. Кого-то ты вывел из игры сам. Других помог убрать с карты города. М-да… Весь этот шухер, что творился в Армавире последние полгода. Все это ты. Оказывается, ты даже в неплохих отношениях с Кулымом.

Когда он упомянул Кулыма, я внутренне вздрогнул, но не выдал этого. Так и остался сидеть с каменным лицом.

— М-да… Теперь понятно, почему на стрелке снайпер промахнулся. А ты знаешь, чей это был снайпер, Витя?

Я не ответил, заглядывая толстяку в глаза.

— Это был снайпер Кулыма. Тебя должны были убить там, на кирпичном, пока ты базаришь с Сиплым. М-да. Кулым согласился устранить тебя, чтобы доказать Дедушке свою верность. Если бы не твоя бомба, мы бы не разговаривали.

— Хватит откровений, — сказал я и встал. — Мое слово такое: ты оставляешь нас в покое. Взамен Хасан не получает записи. Все.

— Знаешь, что меня в тебе поражает, Витя? — Спросил Момикон. — Ты презираешь нас. Презираешь понятия и наш образ жизни. А сам ушел недалеко. Ты убиваешь. Ты похищаешь людей. Мучаешь их в своих интересах. И, при этом, воротишь нос, когда Кулым предлагает тебе занять его место.

Сукин сын… Откуда он так много обо мне знает? Неужто он?.. Ублюдок…

— Скажи, — продолжал толстяк. — Не кажется ли тебе, что ты давно уже один из нас?

Я упёрся руками в стол, подался к Мамикону и заглянул ему в глаза.

— Знаешь, в чем между нами разница? Ты нарушаешь закон, потому что наживаешься таким образом. Брюхо свое набиваешь. А я — потому что защищаюсь. Держу оборону. Отбиваюсь от вас, скотов. Оберегаю себя и своих близких людей. И если мне придется защищать их, играя грязно, играя по вашим правилам… Что ж. Пусть так. Можешь считать меня кем угодно, Мамикон. Главное — я, мои друзья, мое дело — все это остается в безопасности. Нас не сожрать таким, как ты.

— И правда, тебя так просто не сожрешь, — кивнул он серьезно. В его взгляде проскользнула какая-то искорка… уважения? — Я принимаю твои условия.

Я выпрямился. Не проронив ни слова, отправился на выход.