— Откачали, — вздохнул врач. — Сердце завелось, но пульс слабый. Давление падает. Он не стабилен. Мы имеем два пулевых ранения. Одно сквозное, вторая пуля застряла в брюшной полости. Нужна операция.

— Так чего же вы ждете? — Спросил я.

— Я уже сообщил кому надо. Главврач в курсе. Через пять минут соберут консилиум. Будут думать, что делать с Маратом Игоревичем.

Я поджал губы, глянул над плечом низкорослого врача, куда-то в даль коридора. Потом спросил:

— Он умрет?

— Если не вмешаться — да, — кивнул дежурный врач. — Но если мы станем резать, вероятность смерти столь же высока. Решать, стоит ли вмешиваться, будут на совещании.

— Стоит ли вмешиваться? — Нахмурил я брови. — Вы что, можете отказаться от операции?

— Виктор Иванович, — испугался врач. — Поймите, я такое не решаю. Решение будет за консилиумом. Как они скажут, так и будет. Возможно, операция все же целесообразна… Но я не уверен…

— Если есть шанс, — сказал я. — За него нужно цепляться.

— Давайте начистоту, — покачал врач головой. — Мы с вами — люди взрослые. Никто не хочет, чтобы в армавирской городской больнице, прямо во время операции умер пациент. Особенно такой… Как Кулымов. Это лишние проблемы для хирурга. Все прекрасно понимают, кого вы привезли. Все знают, чем занимается Марат Игоревич Кулымов. Знают и бояться, что если он погибнет на операционном столе, за его смерть будут мстить.

— Зря бояться. Как бы он ни умер, мстить за него будет уже некому.

— Главврач так не считает.

— Консилиум уже начался?

Дежурный врач глянул на свои черные противоударные Касио, ремешком впившиеся ему в толстую руку.

— Должен был уже начаться.

— Какой кабинет? — Спросил я.

Врач округлил глаза.

— Зачем вам?

— Какой кабинет?

— Вам туда нельзя.

— Как вас зовут? — Вздохнул я.

— Андрей Егорович, — немного испуганно пробормотал врач.

— Андрей Егорович, вам нечего бояться. Я лишь хочу поговорить с главврачом.

— Боюсь уже поздно…

— Все вы тут — врачи. Ваша главная задача — бороться за жизнь пострадавшего человека. Не дать ему умереть раньше времени. Я понимаю, что у Кулыма шансы пятьдесят на пятьдесят. Понимаю, что он может не пережить операции. Но если есть шанс помочь ему, им нужно воспользоваться. И то обстоятельство, что все прекрасно знают, чем этот человек занимается — не оправдание.

— Я вам ничего не говорил, — пробурчал врач, подумав пару мгновений. Потом добавил: — третий этаж, кабинет сто двенадцать.

Я аккуратно постучал в тяжелую деревянную дверь. Когда за ней не ответили, просто вошел в большой серый кабинет. Там сидели три человека. За рабочим столом расположился худощавый мужчина под семьдесят. Его обтянутое кожей лицо с впалыми щеками походило на череп. На лысой, покрытой редкими седыми волосами голове, темнели старческие пятна.