— Я помню, Женя, что ты рисковал, — сказал я ровным тоном. — Не кричи. И в том, что я за тебя умру, тоже прав. Я не подозреваю тебя. Потому и решил поговорить.

Женя горько вздохнул, опустил голову. Взяв графин, глотнул с горла. Скривился от неприятного вкуса водки.

— Я просто поверить не могу, что ты заводишь со мной такие разговоры, Витя.

— Женя, — глянул я на него серьезно. — Я сам поверить не могу, что говорю об этом. Но факт остается фактом. Кто-то сливает ему инфу.

— Говорю же! Он врал! Наплел тебе в три короба!

— Нет, — покачал я головой. — Он каким-то образом хорошо меня узнал. Я уверен, что Американец не врет.

— Почему ты так думаешь, Витя?

Я поднялся.

— Почему ты так уверен? — Повторил Женя, глядя на меня снизу вверх.

— Я не могу изменить мир. Не могу поправить то, что твориться в стране. Но могу сделать лучше мир вокруг себя. Сделать его безопасным для тех, кто мне дорог.

— Я помню эти твои слова, — проговорил понуро Женя.

— А ведь я мало кому говорю об этом. Мало с кем обнажаю душу.

— И это знаю.

— Нойзман тоже знает. Все знает. Он ударил по мне моими же словами, Женя. Этими самыми словами. И, признаюсь, поразил. Говорю же, он знал, на что давить.

Женя сглотнул.

— Ты же не веришь этой падле, Витя? Не веришь, что кто-то из наших стучит ему на тебя?

— Я стараюсь не верить. Но факты говорят об обратном.

Женя тяжело засопел.

— Но будь уверен, кто бы это ни был, я выведу его на чистую воду. Все. Этот разговор был только между нами. Не говори об этом Степанычу и Фиме.

— У нас никогда не было таких секретов друг от друга, — покачал Женя головой.

— Знаю. Прошу, не говори. Пока что. Я во всем разберусь.

Женя поджал губы и опустил взгляд. Покивал.

— Я точно тебе говорю — это не кто-то из наших. Вот увидишь, Витя. Может… Может, какая-то прослушка? Жучки, шпионы?

— Я надеюсь. Пусть лучше прослушка, чем предательство. Ладно. Я пойду принесу тебе какой-нибудь закуси. Подожди здесь.

Когда я вернулся в зал, гости набрались еще сильнее. Они стали вялыми и краснощекими от водки. Музыка тоже изменилась. Заиграл спокойный медляк, и жены потащили мужей: кто еще мог держаться на ногах, танцевать.

Взяв со стола поднос с бутербродами со шпротами, я огляделся и вышел к Жене. Корзуна на ступеньках уже не было. Не было тут и графина водки. Оставив поднос у входа, я вернулся в зал.

Подойдя к своему месту, увидел, что Марины все еще нет. На танцплощадке девушки я тоже не заметил. Присев, подождал пять минут. Ни есть, ни пить мне не хотелось, да и переедать было нельзя. Марины все еще не было, и тогда я просто пошел ее искать.