Маленькое лицо генерала носило на себе некрасивый скошенный подбородок и было гладко выбритым. На лысеющем черепе уже расцвели первые старческие пятна. Крупный нос мужчины украшали большие роговые очки, делающие его глаза нелепо крупными. Растяпистый простофиля, а не генерал, вот кто приближался ко мне.

Офицера и хитрого, опасного человека выдавало в нем лишь две вещи. Две вещи, которые мало кто из обывателей мог бы заметить. Первой была офицерская выправка. Он шел, гордо выпятив скромную по-старчески плоскую грудь. Второй же стало выражение лица. Холодное, безэмоциональное и сосредоточенное, оно подходило больше серийному убийце, чем тому, кем пытался казаться этот человек.

Фомин узнал меня безошибочно. Он подошел, воспитанно спросил:

— Разреши?

— Да, конечно.

Кивнув, генерал отодвинул стул, сел. Поставил под ноги кожаный саквояж.

— Виктор Летов, собственной персоной, — проговорил он уже привычным высоковатым и сиплым голосом.

— Обедать будешь? Тут подают неплохое картофельное пюре.

Фомин глянул мне в тарелку. Едва заметно сморщил нос.

— Нет, спасибо. Я не голоден. Просто хотел бы поскорее все это закончить. Давай сделаем дело, Виктор, и разъедемся. Забудем друг о друге.

— Пожалуйста, — пожал я плечами.

— Где мои вещи?

Я поднял со стула и показал ему потертый покет с рекламой пепси-колы. Фомин нахмурился.

— Ты носишь их прямо там?

— Совершенно верно. Где деньги?

Фомин пару мгновений сверлил меня взглядом. Потом опустился и взял саквояж. Поставив его на свободный стул, расстегнул молнию. Потом извлек газетный сверток и отогнул уголок. Я увидел внутри толстенькую стопку зеленых купюр.

— Теперь покажи мои вещи.

Пожав плечами, я передал ему покет. Фомин заглянул. Я же украдкой затаил дыхание. Проблема состояла в том, что мы с Волковым так и не договорились о показаниях. Оригинал все еще оставался у него, а нам пришлось подделать и заламинировать свою версию.

К счастью, по словам Фурсова и Нерона, никто не знал их содержания и не смог бы отличить оригинал от подделки. На это была вся надежда. Это была новое «слабое место», которое создал мне Волков. И именно оно, а не участие в деле Фурсова, казалось мне именно той точкой, на которой весь план мог обрушиться. Однако я решил рискнуть.

— Подлинник? — Спросил вдруг Фомин.

— Конечно, — не повел я и бровью.

Генерал ничего не ответил. Он только медленно сложил пакет и, оставив деньги на столе, убрал его в саквояж.

— Будешь пересчитывать?

Я потянулся через стол, взял пакет и пробежался по уголку купюр пальцем.

— Нет, генерал. Я тебе доверяю. Мая машина стоит на обочине, вон там.