Впрочем, недолго. Явно сообразил, что его тайна раскрыта окончательно и бесповоротно, и тут же перестал паясничать — подобрался, выпрямился и зашагал ровно, догоняя меня. Взгляд Сокола не мгновение стал недобрым и колючим, но через мгновение сменился смиренным и даже почти жалобным, а из тощей груди вырвался тоскливо-протяжный вздох человека, который понял, что дальше ломать комедию уже ни к чему.

— Что, так заметно? — печально усмехнулся Сокол. — Или просто где-то прокололся?

— Всего по чуть-чуть. — Я решил не напускать тумана — и принялся рассказывать: — Если честно, подозрения у меня уже давно были, чуть ли не самого начала. Бегаешь быстро, скачешь, как таежный заяц. И Полина Даниловна — сестра моя — на тебя всегда поглядывала. Говорить ничего не говорила, но думала наверняка, хоть и сама не знала, что именно. У целителей на Одаренных нюх, сам знаешь.

— Знаю, — буркнул Сокол. — Поэтому и прятался. И от Полины Даниловны, и от всех остальных тоже. И как вы меня почуяли?..

— Ну… вообще-то я и не почуял, — честно признался я. — Силу скрывать ты мастер, ничего не скажешь. Тут ни Горчаков, ни Орлов, ни Белозерский бы, пожалуй, не справился.

— А как же тогда?..

— Я ж говорю — резвый больно. И крепкий. Вроде тощий, а зубовских гридней в бою так кромсал, что клочья летели. Обычные люди, ты уж меня извини, так не дерутся.

— Когда припрет — дерутся.

Сокол снова посмотрел исподлобья, и на этот раз в его взгляде отчетливо читалось… Нет, даже не недовольство — гнев. Парень сердился то ли на меня — за то, что вот так легко провел его, толком не имея аргументов или доказательство, то ли на самого себя — за то, что повелся.

И несколько минут мы шагали молча, старательно огибая сначала храм, потом снежную крепость, вокруг которой уже вовсю кипела баталия — мальчишки пошли в рукопашную: похватали сосульки и принялись задорно колошматить друг друга, ломая хрупкие ледяные мечи об шапки и полушубки. Сокол наблюдал за ними так, будто всерьез надеялся научиться секретам стратегии и тактики у десятилетних вояк. Потом оборачивался на купола храма, потом на двух молоденьких девчонок, прошагавших мимо — в общем, делал все, лишь бы не продолжать беседу.

Но когда шум и крики остались позади, я продолжил ее сам.

— Но это все, конечно же, ерунда. Должен сказать, ничего выходящего за рамки способностей обычного человека ты не делал, — усмехнулся я. И все-таки уточнил: — Обычного сильного, быстрого и очень-очень везучего и сообразительного человека. Который к тому же кое-что смыслит и в этикете, хоть и старательно изображает из себя парня, у которого за плечами от силы деревенская школа.