Женщина обернулась, явив румяное лицо, никогда не видевшее косметика. Впрочем, это не делало его некрасивым. Заведующая приосанилась и откинула за спину толстую русую косу.
— Темный пришел и сразу потемнело в глазах, — хитро прищурилась она. — Вы, Михаил Владимирович, к нам больше не приходите! А то вон сколько шуму от того, что вы у нас гостите…
— Очень постараюсь, — пообещал я.
Женщина отложила линейку, поправила форменную юбку на крутых бедрах и пошла к рядам полок. На одной из них лежал льняной мешок, который она и принесла, положила на стол.
— Проверяйте, княжич, тут все по описи, — она опустила на столешницу листок, исписанный кривым почерком.
Все оказалось на месте, и я зашел за ширму, чтобы переодеться.
— Совсем вас не кормят в ваших княжеских хоромах, — неожиданно заявила женщина.
— С чего вы это взяли? — я удивленно выглянул из-за перегородки.
— Размер вашей рубашки очень уже не внушительный. Вот у моего супружника и живот побольше, и спина богатырская.
— Так и вы у него…
Женщина нахмурилась, и я поспешил продолжить:
— … настоящая красавица! Наверно и пироги печете знатные?
— А то! — с гордостью подтвердила сотрудница.
— Мне пока некому печь. А вот как найду свою зазнобу — тоже раздамся вширь. Стану крепким и здоровым. Как ваш муж, наверное.
Мои слова пришлись женщине по душе, и когда я переоделся и вышел к столу, она протянула мне лист, который стоило подписать.
— Что не имеете претензий, — пояснила она и неожиданно сунула мне что-то завернутое в салфетку. — Не побрезгуйте, княжич. От души. И… — она смутилась, но все же попросила, — подпишите вторую бумагу. А эту я оставлю себе на память!
— Хорошо… — я не стал показывать удивления и расписался на втором листе.
— Счастливого пути, Михаил Владимирович, — произнесла она на прощание, прижимая документ к груди, а потом и вовсе осенила меня священным знаком. — Берегите себя!
— Благодарю, — слегка смущенный, я вышел прочь.
И направился к воротам вместе со своим сопровождением.
— Можно сфотографироваться? — внезапно спросил разговорчивый.
Второй на него шикнул, но тоже взглянул на меня с надеждой.
— Конечно…
Мы сделали автофото, после чего я вышел за ворота. Створки за моей спиной захлопнулись. Я обратил лицо к небу и глубоко вдохнул воздух свободы. А вместе с ним в меня хлынула сила, она пьянила, наполняя собой каждую клетку тела. Голова закружилась, а сердце заколотилось чаще.
Мост был заставлен жандармами, а за оцеплением собралась большая толпа, причем, в ней оказались не только подростки и молодежь. Над людьми развевались флаги и растяжки. И едва я вышел, собравшиеся затихли. В рядах послышался шепоток — кто-то, очевидно, сомневался, что это я.