— Я узнавал — и многие уверены! — что на пост Верховного назначат другого жреца. Мое имя упомянули, но не в числе первых…
Я поднял глаза к потолку.
— Верьте в силу Спасителя! Он нас не подведет… Вы получите новый кабинет и другого секретаря, и я помогу вам в этом. А потом вы поможете мне…
— В чем? — оторопел синодник.
— Всему свое время, друг мой! — усмехнулся я.
— Вы правда полагаете, что пост Верховного — это то, чего я желаю? — внезапно спросил мужчина.
— Вы никогда не озвучивали имена тех, ради кого вы стремитесь наверх. Но я полагаю, что любой солдат мечтает стать генералом.
Никон криво усмехнулся и покачал головой. Мы отошли к натянутой ткани, сквозь которую в шатер проникал солнечный свет.
— У жрецов обычно нет семей, — негромко проговорил мужчина. — Официально мы не имеем жен и детей. Но порой Спаситель дает и нам немного простого человеческого счастья.
— И у вас есть…
— Я говорю вам об этом лишь для того, чтобы вы поняли — ставка для меня не просто высока! Мне никогда не будет позволено признать ребенка. Но я смогу ему помочь, стану полезным не только Империи, но и тому, в ком течет моя кровь…
Я понимающе кивнул и положил руку ему на плечо. И от этого жеста он вздрогнул, бросив на меня затравленный взгляд. Испуганно уточнил:
— Я ведь не пожалею, что открылся вам, Михаил Владимирович?
— Как я уже сказал однажды: вы мне не чужой человек. А своих я не бросаю. И не предаю.
— Спасибо… — вздохнул он с явным облегчением.
— Но печать все же закажите. Может, с волком?
Жрец тотчас одернул рясу. Однако я помнил, как в нашу первую встречу мужчина случайно продемонстрировал свою татуировку на лодыжке.
— Обычно для личных печатей берут птиц всяческих… — смущенно сказал синодник.
— Обычно и темных героев не бывает! — резонно возразил я. — Но решать вам. Я поддержу любой символ Верховного жреца.
Мужчина приосанился, вздернул подбородок, втянул живот и внезапно показался куда моложе своих лет.
— А почему бы и не волк? — начал рассуждать он. — Чем он хуже птицы? Хищник, которого Спаситель наделил силой и выносливостью!
— Мне нравится ход ваших мыслей, — усмехнулся я и разломал печать на бумаге.
Та с хрустом осыпалась на траву, под нашими ногами. Я вынул перстень и надел его на безымянный палец.
— Впору, — рассеянно заметил я.
— У меня глаз наметан, — довольно заключил жрец.
— Спасибо. Я правда ценю вашу заботу.
Повинуясь эмоциям, я обнял синодника, как старого друга. Он замер, а потом похлопал ладонями по моей спине.
— Полно вам, княжич! Мне несложно. Вы ведь мне тоже не чужой, — взволнованно проговорил он, когда я отступил на шаг. — Вы совсем растрогали старика… Как мне теперь выступать?