— Уймитесь уже.

Он швырнул ее на кушетку, подобрал браунинг, хмыкнул — 1910 года, именно с такого война и началась.

— Иван Константинович, мое оружие, — напомнил он.

Работин загремел шифлотом и, выудив из ящичка связку ключей, бросил ее Келлеру.

— Ключи от сейфа, и от гаража — в приемной дверь, за ней винтовая лестница в гараж. Мой автомобиль в вашем распоряжении. Там должен дежурить водитель, ефрейтор Черняев, Василий Петрович.

Забрав оружие, Келлер покосился на Лили. Женщина сидела, вжавшись в спинку кушетки, злобно вращала глазами и шипела что-то невнятное. Пожалуй, стоило пристрелить ее еще тогда, такая же полоумная как и ее братец…

— Владимир Федорович, скажите, вы ведь сказали правду, когда говорили про царя? — с надеждой спросил Иван Константинович. — Так ведь?

Келлер пожал плечами.

— Все может быть. Но я иду к нему.

— Если так, спасите его, — тихо попросил Работин. — Нам совершенно невозможно без царя. Всё держится на нем. Вся Россия.

2

Задорожный слушал начальника станции вполуха. Тот источал любезности, рассказывал о своей преданности, предавался каким-то никому не интересным воспоминаниям, Филипп Львович же с раздражением разглядывал портрет царя. Огромный, во весь рост, он висел напротив двери, так что всякий входящий немедленно попадал под прицел властного, пронзительного взгляда Николая Александровича.

«Паршивый лопарь», — говорил этот взгляд.

Наконец, начальник станции выговорился и, любезно предоставив свой кабинет, удалился восвояси. Задорожный же, цедя сквозь зубы ругательства, немедленно снял портрет и поставил в угол лицом к стене. Так было гораздо лучше. И куда больше соответствовало реальности.

Мичман Россиховский был отправлен за коньяком и сигарами, сам же Филипп Львович прилег было на минуту на уютный диванчик, но — несколько дней без сна не прошли без следа — проснулся только на следующий день. Но за сутки ничего не изменилось — поезда из-за снегопада опять встали. Оставалось только ждать. И пить коньяк.

«Паршивый лопарь, значит…» Иногда Задорожный косился в сторону портрета. Низложенный царь слепо пялился в стену, но Филипп Львович по-прежнему ощущал его неприятный взгляд.

А что если бы он принял его предложение? Не всерьез, нет, просто если представить себе… Что его ждет на службе? Чин генерала в лучшем случае. Неплохо, но таких генералов в Германии пруд пруди. А если бы он согласился? Но он, конечно, не мог согласиться. Отец дал ему все. Кем он был до его появления?..

Много лет назад после восстания в Каутокейно его бабушка бежала в Швецию. Но оказалось, что саамы изгои везде. «Паршивый лопарь». Какое-то время она скиталась по стране, родила дочь, наконец, устроилась на работу в трактире Стокгольма. После ее смерти в том же трактире работала и ее дочь, его мать. Где и при каких обстоятельствах она пересеклась с отцом она так и не успела рассказать. Да он ничего и не знал про отца. Рос на улице никому не нужный, неприкаянный. Дети шведов его сначала били, потом, когда он научился давать сдачи, его просто стали избегать. Единственный, кто с ним дружил был сын русских эмигрантов, у него он и выучился русскому языку.