Алексеев похолодел и, присев на стул, расстегнул ворот мундира. Руки сами собой принялись нервно оглаживать усы.
— Догнать немедленно! — севшим голосом распорядился он.
— Там снегу уже по пояс, — невозмутимо отозвался Кондзеровский. — Машины не пройдут, лошади тоже навряд ли. Автосани, насколько я знаю, были здесь в одном экземпляре. Говорил я, надо было еще в Александровском…
Алексеев стиснул зубы. Задорожный! С поездами задержки второй день, «капитан Задорожный» должен быть на вокзале. Генерал вцепился в телефонную трубку, но телефон ответил гробовым молчанием.
— Что, черт побери, со связью⁈ — рявкнул не своим голосом Алексеев.
Генерал Ронжин побледнел и сорвался с места. Алексеев же обернулся к генералу Иванову.
— Николай Иудович! Берите свитский поезд, берите «георгиевцев» и в погоню! Его нужно остановить! Любым способом! Понимаете меня⁈ Любым!
Глава 20
Февраль 1917, Могилев
1
Келлер смолил папиросы одна за другой, ежеминутно задавая себе один и тот же вопрос — не пора ли уже и честь знать? Хозяин кабинета — начальник Могилевского отделения Московско-Рижского жандармского полицейского управления железных дорог подполковник Работин ушел на доклад к начальству, пообещав быстро уладить все недоразумения, но прошел час, а его все не было.
Келлер в который уже раз принялся мерять шагами кабинет. Пятнадцать от окна к дверям, семь от кушетки к письменному столу. Стряхнуть в пепельницу на столе пепел, дойти до окна, отворить створку, вдохнуть морозный воздух, и обратно. У дверей погладить мореный дуб напольных часов «Павел Буре», развернуться и по новому кругу. А потом снова и снова.
За его метаниями пристально наблюдал с портрета Николай II. Владимир Федорович же старался в его сторону не смотреть. Впервые за долгое время он пребывал в некоторой растерянности.
Да, он мог уйти в любой момент. Можно через дверь, но там приемная с двумя жандармами, а прорываться силой не с руки. Можно в окно — второй этаж, внизу сугробы убранного с перрона снега, проще некуда. Но и здесь без шума не обойтись — всюду патрули, почему-то, правда, состоящие из моряков Гвардейского экипажа.
Келлер в очередной раз открыл окно, с наслаждением втянул ледяной воздух. Свет фонарей отражался от снега, окрашивая ночь в золотистый сумрак. Две чернобушлатные фигуры медленно брели по платформе, тускло блестя штыками.
Собственно, «морячки» были еще одной причиной, по которой Келлер не спешил покинуть кабинет Работина. Почему они здесь? Почему и вокзал, и императорский поезд, стоявший чуть к югу в небольшом лесочке, охраняли моряки? Куда делась армейская стража? Прежде чем Работин исчез, Келлер успел его спросить насчет моряков, но тот лишь пожал плечами и сослался на приказ генерала Алексеева. Судя по всему, подполковника это ничуть не волновало, дескать, мало ли каких причуд не бывает у начальства. Келлер же был обеспокоен. Насколько он помнил, Гвардейский экипаж сражался на фронте. Кто и зачем вызвал их сюда?